Книга Пленница судьбы, страница 88 – Элиан Вайс

— А если… — она всхлипнула, перехватывая его дрожащую ладонь и прижимая ее к своей щеке, как величайшую драгоценность. — Если я уже люблю? Если я полюбила тебя с первой ночи, когда ты не взял меня силой, а смотрел, как на чудо? Если меня не нужно пугать тобой, потому что я изучила каждую твою тьму?

Одна-единственная слеза сорвалась с его ресницы, но он не дал ей упасть. Он стер ее с ее щеки большим пальцем, грубо, почти отчаянно, и тут же прижал Арию к себе. В тиски. В капкан, из которого она уже не хотела выбираться. Ее лицо уткнулось в его горячую, как печка, грудь, туда, где под тонкой тканью камзола бешеным галопом неслось его сердце. Он обнимал ее до хруста в костях, словно пытался вдавить в себя, спрятать в грудной клетке, за ребрами, чтобы никто и никогда не достал.

— Тогда останься, — прошептал он куда-то в ее макушку, запутываясь губами в волосах. Голос его был сломанным, как тростинка на ветру. — Я не умею просить. Я никогда никого не просил. Я повелевал, приказывал, казнил. Но тебя… тебя я умоляю. Не как носительницу моего наследника. Не как долг. Не как трофей. Как мою Арию. Просто будь моей Арией.

— Твоей, — она закивала, все еще плача, и ее руки, наконец, обвили его талию, сцепились на спине замком. — Я всегда, с первой минуты, с первого удара сердца под твоим взглядом, была твоей. Ты просто слепой. Ты не видел. Ты закрывался.

— Видел, — он отстранил ее, но лишь для того, чтобы взять ее лицо в свои ладони. Так бережно, будто это была хрустальная сфера, хранящая его душу. Он заставил ее смотреть в глаза, и она утонула в этом алом пламени. — Я всё видел. И боялся. Боялся, что замараю тебя своей гнилью. Что моя тьма просочится под твою кожу и отравит. Боялся, что не смогу защитить тебя от целого мира, который захочет тебя у меня отнять.

— Мне не нужна защита, Даркейн, — она накрыла его ладони своими, вжимаясь в их тепло. — Мне нужен ты. Голый. Настоящий. С твоей черной бездной внутри. С каждым шрамом на теле и в душе. Я не хочу вылечить тебя. Я хочу любить тебя. Всего. Больного. Страшного. Жестокого. Это ведь ты.

— Даже если я чудовище? — его голос треснул по швам, и в этой трещине она услышала того самого маленького мальчика, который когда-то мерз в подземельях своего отца.

— Особенно если, — Ария улыбнулась сквозь потоки слез, и эта улыбка была для него ярче тысячи солнц. — Я люблю твое чудовище. Я глажу его по голове, когда ты спишь. Я целую его в лоб, когда ты отворачиваешься. Оно — часть тебя, самая раненая и самая дорогая.

Он зажмурился до боли, до белых кругов перед глазами. И она увидела чудо, от которого ее сердце разорвалось на куски и собралось заново. По его волевой, грубой щеке, по скуле, по шраму, оставленному вражеским клинком, скатилась слеза. Одна. Крупная. Хрустальная. Он не вытирал ее. Он позволил ей течь, потому что перед ней у него не осталось брони. Он стоял перед ней — голый король, с дырой в груди вместо сердца, и эта дыра отчаянно требовала заполнить ее именно ею.

— Я не могу отпустить тебя, — сказал он, наконец открывая глаза. В них полыхало столько обнаженного, незамутненного чувства, что Ария перестала дышать. — И дело не просто в эгоизме. Магическая связь… она завершилась. В ту минуту, когда ты зачала, она срослась с моей жизненной силой. Если ты уедешь, если ты покинешь пределы моей магии навсегда, я обращусь в пепел. Распадусь на атомы. Но клянусь тебе всеми темными богами, это не главная причина.