Книга Пленница судьбы, страница 69 – Элиан Вайс

Посол побледнел так, что его кожа стала почти прозрачной. Его надменная улыбка сползла с лица, обнажив страх — животный, липкий ужас, который перекосил его черты. Но он не отступил. Он пришел сюда за скандалом, и он его получит. Его глаза, как два мутных стекла, снова скользнули к Арии, которая, прижавшись спиной к холодному камню стены, пыталась унять бешеное сердцебиение. Он улыбнулся ей — масляно, самодовольно, как шулер, держащий козырь в рукаве, как палач, предвкушающий казнь.

— Девица, — обратился он к ней напрямую, и его вкрадчивый, медвяный голос резанул по нервам. Своим обращением он перешагнул через все протоколы, обращаясь не к королю, а к ней, как к равной, как к свободной. — Вы знали о договоре? Вас поставили в известность о том, что ваш отец, движимый заботой о вашем будущем, нашел вам блестящую партию? Или же вас, наивное дитя, просто поставили перед фактом, когда грубые солдаты выволакивали вас из постели?

Все взгляды в зале, сотни испуганных, любопытных, злорадных глаз, обратились к Арии. Она чувствовала их кожей, как раскаленные иглы. Она стояла, вжавшись в стену, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать, мешая думать. Ее ладони, прижатые к холодному камню, были ледяными и влажными. Она не знала. Она ничего не знала! Отец молчал, мать плакала последние недели перед тем, как за ней пришли, но она списывала это на свою обычную меланхолию. Солдаты ворвались в их дом среди ночи, перевернули все вверх дном, выволокли ее, полуодетую, босую, напуганную до полусмерти — и никто не произнес ни слова о каком-то Эдвине, о каком-то контракте. Никто!

— Я… — начала она, сглотнув вязкую слюну, пытаясь вытолкнуть из пересохшего горла хоть слово. Ее голос прозвучал жалко, надтреснуто.

— Она. Ничего. Не должна. Тебе. Отвечать, — Даркейн прорычал каждое слово отдельно, прерывисто, словно выплевывая яд. Он спустился с последней ступени и теперь стоял между послом и Арией, заслоняя ее собой, как скала. Его аура, черная и багровая, пылала вокруг него, закручиваясь в спирали.

— Я обращаюсь к свободной, благородной женщине, — посол, набравшись храбрости или, скорее, отчаянной наглости, сделал шаг в сторону, пытаясь обойти Даркейна и снова увидеть Арию. И Даркейн замер, скованный яростью и чудовищным, диким страхом. — Которая, по вашим же собственным законам, ваше величество, имеет неотъемлемое право выбора. Если девица Ария, находясь в здравом уме и трезвой памяти, свободной, без магического и физического принуждения, подтвердит перед лицом этого благородного собрания, что вышеупомянутый договор был заключен без ее ведома против ее воли, мой господин готов великодушно…

— Ничего он не готов, — голос Даркейна стал тихим. Обманчиво мягким, как шепот, как шелест шелка перед смертельным ударом кинжалом. Этот тон Ария научилась распознавать очень быстро. Это был не гнев. Это был приговор. — Последний раз говорю, посол: убирайся. Или тот факт, что ты являешься дипломатом, не спасет тебя. Ты останешься здесь навсегда. Вмурованным в стену этого зала как напоминание о глупости твоего короля.

Посол побледнел еще сильнее — теперь его лицо было белее мела, — и наконец инстинкт самосохранения победил дипломатическую наглость. Он скомкал пергамент, отвесил короткий, почтительный, на этот раз совершенно искренний поклон и попятился к выходу, пятясь, как нашкодивший слуга, не сводя своих бледных глаз с Арии до самого последнего момента, пока тяжелые створки дубовых дверей не захлопнулись за ним с глухим, роковым стуком.