Книга Сдать дракона в аренду, страница 46 – Яна Шарм

Когда слёзы иссякли, она вытерла лицо, выпила стакан воды дрожащими руками и вышла. Деревня гудела, как растревоженный улей. Она видела, как мужчины точат оружие, как женщины судорожно собирают узелки. Праздник урожая забыт. Теперь был только страх.

Она поехала домой. К своей пещере. К своему дракону.

Он ждал её у входа. Он уже знал. Возможно, слышал шум из деревни своим нечеловеческим слухом. Или почуял изменение в энергии места. Он стоял, опершись о косяк, и его лицо было печальным и бесконечно усталым.

— Они нашли чешую, — сказала Майра, слезая с телеги. Голос её был пустым.

— Я знаю, — тихо ответил Игнис. — Старая. С линьки. Я думал, что те скалы давно обрушились. Я был неосторожен… много лет назад.

Она подошла к нему, уткнулась лицом в его грудь. Он обнял её.

— Он клянётся найти логово. Он назвал меня одурманенной. Они все так думают теперь.

— Это естественно. Они боятся. А что нельзя понять, то проще объявить злом или колдовством.

— Что мы будем делать? — прошептала она, впиваясь пальцами в ткань его рубахи.

Он долго молчал, гладя её по волосам.

— У нас есть выбор, — сказал он наконец. — Бежать. Сейчас. Ночью. Оставить всё. У меня есть… другие места.

— А сыр? Белла? Всё, что я построила?

— Это можно построить заново. Тебя — нет.

Она отстранилась, посмотрела ему в глаза.

— А второй выбор?

— Остаться. И ждать. И когда они придут… показать им, что они ищут. — В его глазах не было угрозы. Была лишь грустная решимость. — Но тогда пути назад не будет. Для тебя. Для меня. Для всей этой долины.

Майра посмотрела на пещеру, на загон, где мирно жевала сено Белла, на тёмный прохладный грот, где зрели её сыры с клеймом-драконом. Это было не просто место. Это был её дом. Первый по-настоящему её дом. И он стоял на краю пропасти.

— Я не побегу, — тихо, но чётко сказала она. — Я уже бежала однажды — от долгов, от жалости, от прошлого. Я не побегу снова. Это мой дом. И я буду защищать его. Даже если это значит защищать дракона.

Игнис смотрел на неё, и в его взгляде вспыхнуло что-то яркое, сильное, гордое. Он наклонился и поцеловал её в лоб.

— Тогда готовься, хозяйка сыроварни, — прошептал он. — Шторм уже на пороге. И на этот раз ничто не загасит его фонарь.

Шторм не пришёл с грохотом и молниями. Он приполз тихо, как сырость по камню, и поселился у них в груди — тяжёлый, липкий, неотпускающий. Слова были сказаны, выбор сделан, но теперь предстояло в этом выборе жить. А жить стало страшно.

Не страшно за себя — Майра поняла это, когда на следующее утро, зачерпнув воды из ручья, увидела в собственном отражении не испуг, а упрямую решимость. Страшно было за него. За этот хрупкий, пахнущий молоком и древесиной мир, который они построили на краю пропасти. Каждый стук котла, каждый скрип стеллажа теперь отдавался в ушах предостережением: «Это может быть последний раз».

Игнис — нет, Гарри, она уже почти не вспоминала старое имя — стал тенью. Не в буквальном смысле. Он всё так же помогал, подносил, подправлял температуру в гротах едва уловимым движением мысли. Но в его глазах поселилась та самая древняя, леденящая ясность, которую она видела лишь мельком. Он не притворялся больше. Не играл в неуклюжего книжника. Его движения обрели ту самую звериную грацию, которую невозможно скопировать, а можно только иметь. Или забыть на время.