Книга Сдать дракона в аренду, страница 49 – Яна Шарм

Её голос креп, наполняясь той самой стальной решимостью, что заставила её когда-то продать корову и поехать в горы.

— Ты говоришь о пепле и сожжённых мостах. А я вижу то, что ты построил. Этот погреб? Ты не просто «нашёл» его. Ты его создал. Выжег, вычистил, настроил влажность и температуру с точностью ювелира. Для чего? Для легенды? Нет. Ты сделал это для меня. Ещё до того, как я приехала. Ты приготовил идеальное место. Не для дракона. Для сыроварни. Для жизни.

Она схватила его за руку и прижала ладонь к той самой головке сыра, корка которой была уже твёрдой, но под ней чувствовалась нежная, живая плоть.

— Ты чувствуешь? Это не пепел. Это — жизнь. Медленная, упрямая, прекрасная. И ты — часть этого. Ты не испортил меня, Гарри. Ты… ты дал мне почву. Корни. Ты — моя гора. Неприступная, странная, иногда пугающая. Но моя. И я не собираюсь бежать с собственной горы только потому, что на неё полезли муравьи с факелами.

Слёзы, наконец, вырвались наружу, но она не убирала руку с его щеки.

— Ты спрашиваешь, знаю ли я, кто ты. Я знаю. Ты — тот, кто разучился дышать огнём, но научился греть погреб до идеальных +5°C. Ты — тот, кто слушает песню сыра. Ты — тот, кто боится потерять запах овсянки по утрам. И этот… этот парень с древней историей и шрамами — он тоже часть тебя. И мне жаль его. Но я не собираюсь бежать от него. Я собираюсь… — она искала слова, — я собираюсь добавить его в свою закваску. Как острый сычужный фермент. Чтобы наш сыр стал ещё глубже. Ещё сложнее.

Она замолчала, задыхаясь. Глаза её горели, смешивая слёзы и вызов.

Игнис — Гарри — смотрел на неё, и что-то в нём дрогнуло. Трещина в гранитной маске. Из неё хлынуло что-то тёплое, ослепительное, человеческое. Его рука, которую она держала на сыре, развернулась и сжала её пальцы.

— Ты сумасшедшая, — прошептал он хрипло. — Практичная, земная, и совершенно безумная.

— Да, — согласилась Майра, наконец улыбаясь сквозь слёзы. — Я должна была сойти с ума, чтобы влюбиться в дракона. Но, видимо, таков мой путь.

Он потянул её к себе. Нежно, почти с благоговением. Их лбы соприкоснулись.

— Я не заслуживаю тебя, — выдохнул он ей в губы.

— А я не спрашивала, что я заслуживаю, — парировала она. — Я выбрала. И я остаюсь.

И тогда он поцеловал её. Не так, как в горячем источнике — со страстью и жаждой. Не так, как в сарае — с похотью и отчаянием. Этот поцелуй был другим. Он был тихим. Глубоким. Признанием. Капитуляцией. Обетом. В нём был вкус слёз, сырной пыли и чего-то нового, бесконечно хрупкого и прочного одновременно — доверия, выкованного в страхе.

Когда они наконец разъединились, в погребе стало светлее. Будто сам воздух, насыщенный ароматами, стал чище.

— Что же нам делать, моя безумная сыроварка? — тихо спросил Гарри, не отпуская её.

— Что мы и делали, — ответила Майра, прижимаясь к его груди. Слушая стук его сердца — мощный, размеренный, не совсем человеческий, но уже её. — Делать сыр. Ждать. И быть готовыми.

— А если они придут? — его голос снова стал серьёзным. — Если Кэл… если брат твой будет в первых рядах? С мечом и ненавистью в глазах?

Майра закрыла глаза. Образ брата — не охотника в плаще, а того мальчишки, который делился с ней последней конфетой, — кольнул в самое сердце. Но рядом был стук другого сердца. И запах сыра — её сыра.