Книга После развода с генералом-драконом. Хозяйка чайной у Северных ворот, страница 40 – Нина Тимолаева

— Я забираю эти бумаги, — сказала она.

Рейнар кивнул сразу.

— Да.

— Не “да” как генерал. “Да” как человек, который больше не будет решать за меня, что мне знать.

Он выдержал её взгляд.

— Да.

Кайр шагнул ближе.

— Господин генерал, люди у арки говорят, что один парень видел беглеца. В плаще, без знаков. Могу сейчас допросить.

— Иди, — коротко ответил Рейнар. — И никого из этого двора не выпускать, пока не соберём имена всех, кто был здесь до начала огня.

— Слушаюсь.

Кайр ушёл.

Томас поднял с земли обгоревший жгут, поморщился и буркнул:

— Хотели сжечь склад, а спалили себе возможность долго врать.

— Не факт, — сказала Аделина. — Люди, которые привыкли лгать годами, редко сдаются после одного неудачного пожара.

— Зато теперь у вас есть бумаги.

— У меня теперь есть больше, чем бумаги.

Она посмотрела на Рейнара.

Он понял.

В этой куче мокрых, закопчённых листов лежало не только доказательство против чужой схемы. Там лежало доказательство против него самого — против его выбора, его недоверия, его готовности поверить дому раньше, чем женщине, которую он когда-то клялся защищать.

— Я не прошу простить меня, — сказал он тихо.

— И правильно, — ответила Аделина. — Потому что я всё ещё стою посреди своего двора и держу в руках доказательство того, что твоей семье понадобилась ложь, чтобы меня уничтожить. А тебе — всего этого оказалось недостаточно, чтобы поверить мне без бумаги.

Он закрыл глаза на одно короткое мгновение.

— Я знаю.

— Нет, — сказала она. — Ты только начинаешь узнавать, что именно сделал.

Снег снова пошёл — мелкий, колючий. Он ложился на обугленные доски, на её волосы, на плечи Рейнара, на жестяную коробку с мокрыми бумагами. Белый свет фонарей над крыльцом делал этот поздний час почти нереальным: праздник ещё не до конца умер, пожар ещё не успел стать прошлым, а между ними уже лежала новая правда — более острая, чем все прежние.

Аделина прижала бумаги к груди.

Теперь она знала наверняка: её сломали не одной случайной ошибкой и не поспешным решением. Её сломали системой, в которой имя Эствудов прикрывало слишком многое.

И Рейнар, как бы поздно он ни прозрел, всё равно сначала был частью этой системы.

А это значило, что следующий удар ей придётся наносить уже не по теням, а прямо в дом, который когда-то был её собственным.

Следующий удар пришёл не ночью и не огнём.

Он пришёл утром — сухой, официальный, в чёрных сапогах, со свёрнутой бумагой под мышкой и таким лицом, будто чужой дом уже наполовину принадлежит тому, кто научился произносить слово «необходимость» без тени стыда.

К тому часу снег во дворе уже успел лечь поверх мокрой золы. Обугленная стена склада парила в холоде, как рана, которую не перевязали до конца. Нисса, не доспав и часа, подметала у крыльца обгоревшие щепки с таким сердитым видом, словно это не пожар пытался съесть их дом, а какая-то особенно наглая соседка снова сунулась без спроса. Томас возился у навеса, проверяя, не повело ли балки. Аделина сидела за столом в маленьком кабинете, перелистывая мокрые, уже подсохшие у печи бумаги из жестяной коробки.

Она не спала почти всю ночь.

Не потому, что мешал дым или шум после пожара. И даже не потому, что всё ещё стоял перед глазами тот лист с домовой отметкой и матроновским росчерком. Просто после такой ночи сон показался бы чем-то вроде слабости, которую ещё нужно заслужить. А она пока не имела на неё права.