Книга После развода с генералом-драконом. Хозяйка чайной у Северных ворот, страница 29 – Нина Тимолаева

Они склонились над столом втроём, словно над картой чужой войны.

Постепенно, не сразу, на бумаге начали проступать следы того, что было написано когда-то на удалённых страницах. Не всё. Лишь фрагменты строк. Обрывки сумм. Хвосты букв. Но и этого хватало, чтобы сердце у Аделины забилось быстрее.

— Тут не торговые записи, — сказал Томас.

— Почему?

Он указал на повторяющийся короткий знак перед несколькими суммами.

— Так отмечают не продажу и не долг. Так отмечают передачу.

Аделина нахмурилась.

— Передачу чего?

— Денег. Бумаг. Порой ключей. Зависит от того, кто вёл счёт.

Нисса проглотила воздух так шумно, что сама испугалась.

— Значит, через чайную что-то передавали?

— Уже не “что-то”, — тихо сказала Аделина. — Вопрос в том, кому и зачем.

Они продолжили.

С каждой новой теневой строкой картина становилась неприятнее и яснее. Часть записей действительно относилась к обычной жизни: комната на ночь, оплата за еду в дорогу, уголь, чай. Но между ними шли другие суммы — слишком ровные, слишком одинаковые, слишком часто без пояснений. Иногда рядом стояло лишь одно слово: получено. Иногда — через север. Иногда — по прежнему соглашению.

— Вот это мне уже совсем не нравится, — пробормотал Томас.

— А мне как раз нравится, — отозвалась Аделина, не поднимая головы. — Враньё становится скучным только до той минуты, пока не начинает складываться в схему.

— А если схема окажется опаснее, чем вы рассчитываете?

— Тогда, по крайней мере, я перестану бродить вокруг неё в темноте.

К полудню стол был завален бумагами так, что для чайника почти не осталось места. Нисса сбегала за водой, поставила греться лепёшки, потом вернулась и принялась сортировать письма по виду воска и качеству бумаги. У неё оказался неожиданный дар к мелочам.

— Эти три из одного места, — заявила она, выстраивая конверты. — Смотрите: серая нить, без герба, воск тёмный, но не казённый. И бумага дорогая, только резали её неровно. Так в большом доме делали, когда не хотели использовать официальные листы.

Аделина подняла взгляд.

— В каком большом доме?

Нисса осеклась.

— Ну… у Эствудов тоже так бывало.

Томас ничего не сказал, но посмотрел на письма внимательнее.

Аделина взяла один конверт. Пустой. Без письма внутри — только внешняя оболочка, адреса тоже нет. Но пальцы её уловили знакомое чувство: дорогая бумага, купленная не на рынке у ворот. И запах — слабый, почти исчезнувший, не духи даже, а тот сухой запах шкафов с бельём и воском, который был в доме Матроны.

Она положила конверт обратно.

— Продолжай.

Нисса гордо кивнула и потянулась за следующим.

К этому часу стало ясно ещё одно: вырезанные страницы охватывали не случайные дни, а определённый промежуток — три недели сильных снегов, когда движение у ворот замедляется, зато любой дом с теплом и закрытой дверью становится особенно полезен. Именно в эти недели через чайную проходили суммы, не имевшие отношения к выпечке и чаю.

— Сколько? — спросил Томас, глядя на её расчёты.

Аделина быстро щёлкнула костяшками счётов.

— Если по самым осторожным оценкам — больше, чем чайная заработала бы за сезон честной торговли.

Нисса вытаращила глаза.

— За сезон?

— Да.

— Тогда почему прежняя хозяйка разорилась?

Томас хмыкнул.

— Потому что деньги, которые проходят через твои руки, не всегда становятся твоими деньгами. Иногда ты для них просто стол.