Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 82 – Арина Арская

Я аккуратно и медленно открываю белую коробку с приятным аппетитным хрустом.

Внутри, на гофрированной бумаге, лежат шесть идеальных эклеров с глянцевой шоколадной глазурью. Достаю один, симпатичный, небольшой, кладу на маленькое голубое блюдце перед собой. Поднимаю взгляд на Демида. И слабо улыбаюсь.

— Это было не наказание для меня.

Я пожимаю плечами.

— А… испытание. Да, — киваю. — Жизнь накинула мне испытание, но не наказание.

Демид горько усмехается, уголок его рта дергается.

— Испытание, — повторяет он, растягивая слово.

— Знаешь, в чем разница? — уточняю я.

Я вновь подхватываю эклер двумя пальцами, чувствую подушечками прохладу глазури и нежную мягкость заварного теста. Подношу его ко рту, замираю с этим аппетитным сладким угощением у губ. Сглатываю и тихо поясняю.

— Испытание… можно пройти, пережить и извлечь уроки. — Делаю паузу, чтобы до Демида дошли мои слова. — А наказание? Наказание не позволяет человеку идти дальше. Наказание ломает.

Я с аппетитом откусываю от эклера большой кусок. Во рту взрывается сладость — из-под тонкого теста выдавливается мягкий, воздушный сливочный крем, и я не могу сдержать тихое, почти животное мычание удовольствия.

На секунду мир сужается до этого вкуса — сладкого, жирного, утешительного. Пусть весь мир подождет.

— И чему же тебя все эти испытания научили? — угрюмо спрашивает Демид, не спуская с меня взгляда.

Его пальцы сжимают чашку так, что костяшки белеют.

Я проглатываю крем, чувствуя, как он тает на языке.

— Тому, что развод — это не конец света, — тихо поясняю я. — И что… — Вздыхаю, продолжая вглядываться в мрачные глаза бывшего мужа. — …что мужчина способен разлюбить. — Хмыкаю. — И это тоже не конец света.

Глаза Демида темнеют, я вижу, как под его кожей напрягаются скулы. Он на секунду крепко стискивает зубы, а после пытается расслабить лицо. И отводит взгляд. Смотрит в свою чашку. На поверхности чая отражается его искаженное, страдающее лицо.

— А ты сам разве не сделал выводы из всей этой истории? — спрашиваю я и откусываю второй кусок от эклера.

Делаю глоток ароматного травяного чая. Теплая жидкость согревает изнутри, но не может растопить лед в груди.

— Сделал, — кивает Демид.

Теперь он смотрит на солнечное пятно на полу.

— И какие же выводы ты сделал?

— Что я, дурак, — почти не слышно отвечает он и резко встаёт.

Стул с громким скрежетом отъезжает назад.

Он шагает к двери кухни. Его спина, прямая и напряженная, кажется мне сейчас таким хрупким, что может рассыпаться.

— Демид, — окликаю я.

Он останавливается у двери. Не оглядывается, но его рука крепко сжимает дверную ручку, будто это якорь, не дающий ему сорваться в шторм.

— Что?

— Пообещай мне, — говорю я тихо и спокойно, хотя сердце колотится часто=часто. — Пообещай мне, что ты сейчас вернёшься домой и не будешь ввязываться ни в какие глупости.

Я ставлю чашку с чаем обратно на стол с тихим, но четким стуком.

Наверное я хочу напомнить Демиду, что он все еще папа. Эту роль у него никто не забирал.

И в этот момент малыш внутри сердито и сильно пинается, будто вторя моим мыслям. Резкий толчок под самое сердце заставляет меня ахнуть.

— Ай!

Демид резко и испуганно оглядывается. Его лицо искажено внезапной паникой.

— Что? Что такое?

Смотрю на него, на этого чужого, израненного мужчину в дверном проеме.