Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 81 – Арина Арская

— За что, Аля? — тихо спрашиваю я, и голос мой предательски дрожит. — За что?

Альбина пожимает плечами. Ее лицо и голос становятся абсолютно пустыми, ледяными.

— Потому что я тебя всегда ненавидела.

Она плюет на лед у моих ног. Смотрит на меня исподлобья и снова расплывается в той жуткой, нечеловеческой улыбке.

— А я тебя любила, — тихо отвечаю я, — Любила, защищала…

— Я знаю. Знаю, — Альбина коротко хмыкает. — Поэтому столько лет ты и была дурой.

После этих слов она резко, почти по-солдатски, разворачивается. И так же громко, отстукивая каблуками, оставляя на льду новые белые трещины, удаляется.

Я стою, не в силах пошевелиться. Демид, отвернувшись, прикрывает нижнюю часть лица ладонью.

Но я все равно успеваю заметить, как по напряженной скуле стекает одна-единственная, одинокая слеза.

— Прости, Мина.

— Жизнь их накажет, Демид, — тихо говорю я.

Он не смотрит на меня.

Он смотрит в сторону окна. Под кожей ходят желваки. Он осунулся на щеках, седая поросль щетины неопрятная и я замечаю в ней новые седые волоски.

Брови нахмурены, и весь он сам как-то похудел и заострился.

После моей выписки прошло несколько недель. Жизнь продолжается — дети ходят в школу, я хожу по врачам и на прогулки, дом пахнет едой и выпечкой.

Но я знаю, что Демид сейчас не находит себе места. Знаю, что его ломает. Ломает от ярости и желания выместить свою обреченную злость на Ване и Альбине.

Я же этого не хочу. Потому что это никому не принесет облегчения и радости.

Наша кухня залита холодным зимним солнцем. Пылинки танцуют в его лучах, падающих на стол из светлого дуба.

Я ставлю перед Демидом белую фарфоровую чашку, от которой поднимается легкий парок, и тонкий аромат мяты и ромашки смешивается с горьковатым запахом его одеколона.

— Вот, — говорю я тихо.

Какая ирония. Теперь моя очередь поить его успокоительным травяным чаем. Я вспоминаю тот день, когда разбила чайник, поранила палец, а он просил меня успокоиться.

Тогда его голос был полон холодного раздражения. Сейчас в нем — только пустота.

Я знаю, что Демид в своём гневе, разочаровании, ненависти к самому себе и отвращении к Альбине может натворить больших глупостей.

И сейчас я должна привести его в чувства. Я должна защитить его от поспешных поступков, от жестоких, необдуманных шагов. Ведь он отец моих детей.

Да, он больше мне не муж. Не любящий мужчина. Но он все ещё отец. И он все-таки ещё и близкий для меня человек. Я не хочу, чтобы он оказался за решёткой, если решит наказать Ивана с Альбиной.

— Карма их настигнет, — говорю я, садясь за кухонный стол напротив него и тянусь к изящной коричневой коробке с эклерами, которые он мне принёс.

Он все ещё помнит, что при беременности меня всегда тянуло на жирное и сладкое.

Пальцы слегка дрожат, когда я развязываю шелковистый золотистый бантик на коробке. Вновь смотрю на Демида.

— Я тебя уверяю. Наказание к ним придёт.

И тут Демид неожиданно поворачивает голову и смотрит на меня. И я не могу понять, что вижу в его глазах.

Злость. Беспокойство. Растерянность. Ревность. Обиду. беспомощность. Вот что смешалось в этом темном, почти черном взгляде. И нет ни одной хорошей светлой искры

— Если следовать этой логике, — тихо говорит он, и от его голоса, низкого и надтреснутого, у меня по коже бегут мурашки, — то тебя, выходит, тоже наказывали. Наказывали я, Альбина, Иван, твои родители. — Он делает паузу, недобро прищурившись. — Только вот за что?