Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 72 – Арина Арская

— Я тебе не верю, — бормочу я и вновб делаю глоток чая, чтобы скрыть смятение.

А Абрамова тем временем с громким щелчком выкладывает на простыню три карты. Я вижу какого-то Короля в золотой короне, женщину с завязанными глазами и мечом в руках и… Старика с посохом, идущего по краю обрыва. Абрамова хмурится на карты, водит над ними пальцем, а затем переводит на меня тяжелый взгляд. — Правда к тебе идет, — буравит она меня глазами. — От женщины.

— Какая правда? — хмурюсь я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Я не понимаю.

— Какая-то правда, которая может стать оружием, — она тычет пальцем в женщину с мечом. — А после… — Она указывает на Короля в большой желтой короне и подмигивает мне. — А это, моя дорогая, твой муженек. — Абрамова открывает рот и переходит на драматический шепот. — Какая-то женщина несет тебе правду для твоего Короля. Вот. — Она с шумом хлопает ладонью по собственному бедру. — Вот тебе мое сегодняшнее утреннее предсказание.

— И как мне это понимать? — недоуменно спрашиваю я, хотя внутри все сжимается от тревожного предчувствия. — Может, я тоже хочу просто денег и счастья.

Абрамова фыркает, обиженно собирая карты в колоду. — Мое дело — тебе передать от высших сил послание. А дальше ты сама думай, что это значит.

Дверь в палату с тихим скрипом открывается, и на пороге появляется Людмила Ивановна Коршунова. Она прячет руки в карманы своего белого халата, оглядывает нас, деловито кивает. — Здравствуйте, девочки.

Ее взгляд останавливается на мне. Он становится чуть более внимательным, чуть более острым. — Минерва Алексеевна, там к тебе подруга пришла.

— Подруга? — тихо переспрашиваю я.

У меня нет подруг. Алиса? Но она давно переметнулась к Альбине.

Соловьева на соседней койке поддается к Абрамовой и, не скрывая любопытства, сипит ей прямо в ухо: — А вот и женщина с правдой пришла.

Я прикусываю кончик языка, когда дверь в палату бесшумно приоткрывается, и вплывает Алиса. Воздух сразу же меняется, наполняясь терпким, дорогим ароматом ее духов — черный перец, кожи и что-то холодное, почти металлическое.

Одета она в черное, облегающее платье-футляр с высоким горлом, плотно обхватывающим ее хрупкую шею. На ногах — высокие лаковые ботфорты, подчеркивающие стройность ее ног.

Вся она — воплощение стиля, холодной соблазнительности и отточенной стервозности. Ее каре, черное, как смоль, идеально отчесано, и каждый волосок лежит послушно.

Абрамова, не отрываясь от своей колоды Таро, вскидывает густую бровь и тянет с нескрываемым любопытством: — Ля-я какая у тебя подруга.

Алиса лишь коротко, почти незаметно вздыхает на ее выпад. Она одаривает Абрамову недоброжелательным, скользящим взглядом, в котором читается легкое презрение ко всему этому больничному быту, ко всем нам. — Доброго утра, — бросает она без интонации, словно отчитываясь.

Затем ее карие глаза, холодные и блестящие находят меня. Она подходит к стулу, стоящему у стены, подхватывает его за спинку длинными пальцами с острым алым маникюром и ловко, без лишнего шума, ставит его у моей койки.

Я молчу. Просто терпеливо наблюдаю, сжимая под одеялом пальцы. Внутри — ни страха, ни гнева, пока лишь тяжелое, тягучее недоумение. У меня даже нет предположений, зачем ко мне заявилась Алиса. Мы не друзья. Мы — никто.