Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 66 – Арина Арская

— Я не знаю, дядя Демид. Без понятия, где его носит. Он после развода с мамой вообще пропал со всех радаров.

Лжет. Чувствую, что лжет. Я делаю новый резкий шаг вперед, загоняя его в узкий угол прихожей, между стеной и шкафом. Он прижимается спиной к обоям, глаза округляются.

— Единственный сын, — шиплю я, наклоняясь к его лицу, так что чувствую запах его влажных волос — шампунь с ароматом ментола, — и не знает, где отец?

— Слушайте, дядя Демид… — Гена нервно сглатывает, его кадык прыгает. — Я не лезу во все ваши разборки! Они меня в принципе не касаются! Захотели вы быть с моей мамой — да ради Бога! Это не моя зона ответственности! Это вы, взрослые люди, сами разбирайте свои проблемы!

У меня темнеет в глазах. От этих слов, от его трусливого отстранения, от того, что я вижу в его чертах — уродливую, молодую копию Ивана. Того, кто мог… кто посмел…

Я не осознаю своего движения. Рука сама взлетает и сжимается на его шее. Пальцы впиваются в мягкую, влажную кожу. Я чувствую под пальцами пульсацию его крови, хрящи гортани. Сжимаю. Сильнее.

Он хрипит, глаза вылезают из орбит, полные дикого, животного ужаса.

— Звони своему папаше, — говорю я, и мой голос — ледяной и ровный, хотя внутри все горит. Делаю паузу, впиваясь в его перекошенное лицо. — Немедленно.

Гена дрожащей, непослушной рукой лезет в карман пижамных штанов. Достает телефон. Пальцы скользят по глянцевому экрану, он чуть не роняет смартфон.

Подносит к лицу. Палец тычет в экран, лихорадочно листая контакты. Касается. Прикладывает трубку к уху. Голос его — хриплый, прерывищий шепот.

— Звоню… звоню… отпустите…

Я медленно, палец за пальцем, разжимаю свою хватку. На его бледной шее остаются красные, багровые следы от моей ладони. Я отступаю. Воздух со свистом врывается в его легкие, он шумно, судорожно выдыхает, давится кашлем.

Почему я так взбешен?

— Пап? — хрипит он в трубку. — Пап, алло? Приезжай. Тут. Демид, дядя Демид ищет тебя…

Он слушает что-то секунду, потом опускает телефон, смотрит на меня с опаской, потирая ладонью шею.

— Сказал… что скоро будет. И попросил, чтобы вы, дядя Демид, успокоились.

Иван медленно, с какой-то раздражающей неспешностью, проходит к низкому креслу по другую сторону журнального столика, заваленного учебниками Гены-студента.

Он опускается в него, откидывается на мягкую спинку и закидывает ногу на ногу. И смотрит на меня.

И этот его вид… он вышибает у меня почву из-под ног. Он гладко выбрит.

Его некогда седеющие волосы теперь аккуратно уложены. На нем чистый темно-серый кардиган с высоким воротником и такие же темные, почти новые джинсы.

Но главное — глаза. В них нет и тени того отчаяния, той раздавленности, которая была в нем после развода с Альбиной. Нет ни вины, ни страха. Он даже слабо улыбается, уголки губ приподняты в выражении спокойной, почти снисходительной усталости.

Что, черт возьми, происходит? Этот мужик, который еще недавно был готов топиться в ближайшей канаве из-за Альбины, теперь сидит передо мной, как владелец ситуации. Собранный. Уверенный.

И я, с кипящей внутри яростью, чувствую себя дураком. Мне не за что зацепиться. Не на что обрушить свой гнев. Он не выглядит виноватым. Неужели он и вправду смог перешагнуть через все это? Принять выбор Альбины? Смириться? Или… или причина его преображения в другом?