Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 5 – Арина Арская

— Прекрати винить мать! — Демид тоже повышает голос. — Меня вини! Это я требую от твоей матери развода! Я! Я ухожу!

— Чем тетя Альбина лучше чем мама? — Сеня подходит к отцу вплотную. — Они же ведь даже похожи.

— Дочка, ты лишь должна знать то, что я люблю тебя и Игната, — хрипит напряженно Демид. — Я ваш отец…

Тут я уже не могу спокойно стоять. У меня не выходит сглотнуть ком тошноты, и я торопливо выхожу из гостиной, прижав пальцы ко рту. Дышу тяжело.

— Минерва, — Демид выходит за мной. — Это важный разговор и он не окончен…

Я бегу в гостевую уборную у лестницы, спотыкаясь о ковер. Дверь захлопываю за спиной, поворачиваю ключ дрожащими пальцами.

Зеркало над раковиной. Мельком гляжу в него. Бледная тень с огромными глазами и впавшими щеками.

Припадаю к холодному краю унитаза, и все, что копилось часами — страх, стыд, бессильная ярость — вырывается наружу горькими спазмами. Слезы смешиваются со слюной и желчью. Тело трясет мелкой дрожью, как в лихорадке.

Снаружи, за дубовой слышу голоса, сдавленные, словно в вакууме.

— Вот будет прикол, — ехидно смеется Сеня, — если мама залетела от тебя, а ты… к тете Альбине навострил лыжи. Я с удовольствием над всем этим поржу.

Залетела?

Что за бред?

Мы с Демидом предохранялись в те редкие моменты нашей близости, когда я настойчиво лезла к нему исполнять супружеский долг.

Да, в последнее время инициатива всегда шла с моей стороны, а Демид всегда лез за резинками, когда ему не удавалось избежать близости.

Я, правда, слепая дура.

Я прижимаю ладони к ушам, но слова Сени пробиваются сквозь дубовую древесину и мои руки, острые и ядовитые:

— Это же, правда, смешно. Залететь от мужа, который любит твою сестру, и еще в сорокет.

— Замолчи! — гаркает Демид.

— Может, маме, просто плохо, — сдавленно отзывает Игнат. — Пап… А если… ты тогда останешься?

Я вытираю рот тыльной стороной ладони, дрожь не отпускает. Прислоняюсь лбом к прохладной плитке стены. Забеременеть? Сейчас? Когда все рушится? Мысль абсурдная, чудовищная.

— Пап, ты куда? — спрашивает Игнат.

— В аптеку, — мрачно отвечает Демид. — За тестами на беременность.

Заварник тяжелый в моих руках.

Фарфор, расписанный синими васильками — подарок мамы на прошлый юбилей.

“Настоящая семья пьет чай из настоящего фарфора,” — сказала она тогда, улыбаясь.

Только теперь настоящий в моей жизни лишь фарфор, а не семья.

Открываю банку с мелиссой. Аромат, который раньше обволакивал теплом, успокаивал после трудного дня, теперь бьет в нос едкой волной. Тошнота подкатывает к горлу, кислая и густая.

Ромашка — вторая банка. Ее пыльный, лекарственный запах смешивается с мелиссой в противный резкий коктейль.

Мой желудок сжимается спазмом.

Я засыпаю ложку за ложкой сухих листьев и цветков в носик заварника. Движения автоматические, как у заводной куклы. Шуршат сухие травы, а сердце стучит тихо.

Подхватываю заварник двумя руками. Разворачиваюсь к столу. Делаю шаг.

И пальцы разжимаются сами собой.

Звон! Оглушительный, пронзительный, разрывающий тишину. Фарфор бьется о белую плитку с таким треском, будто взрывается бомба. Острые осколки, похожие на белые молочные льдинки, разлетаются во все стороны.

Сухой чай — мелисса, ромашка — рассыпается пестрым, душистым мусором. Аромат трав становится невыносимым. Я зажмуриваюсь.