Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 11 – Арина Арская

Я не выдерживаю его взгляда, когда он наконец поворачивает голову ко мне. Угрюмый, тяжелый, полный немого обвинения. ОтворачиваюсьГорло перехвачено, но слова вырываются хриплым, севшим, чужим голосом: — Они все… положительные.

— Вижу, — два тихих слога.

И вновь молчание.

Молчание сгущается, становится физически ощутимым, вязким и удушающим. Запахи — бинт на моем пальце, его горький пот, моя моча смешиваются.

Меня опять мутит

Он снова делает этот резкий, свистящий вдох. И вдруг — взрыв!

БАМ!

Его кулак со всей яростью врезается в кафель рядом с зеркалом. Зеркало дрожит.

Вижу его руку — содранные, окровавленные костяшки, белесую трещину на кафеле.

Он резко отдергивает руку, встряхивает ею, как будто сбрасывая боль, ярость, эту невыносимую реальность.

Раздается глухой хруст — он резко поворачивает голову, разрабатывая зажатые позвонки шеи. Звук костный, жуткий. И он идет мимо меня.

Торопливо. Не глядя. Неуклюжий шаг, другой.

Я чую, как голодная волчица, запах его крови. Демид сжимает челюсти так сильно, что видно, как напряглись мышцы на скулах.

Все запахи обострились. Да, я точно беременна.

Он выходит в спальню. Останавливается посреди комнаты, спиной ко мне. Голова опущена. Плечи вздымаются в такт тяжелому, прерывистому дыханию.

Медленно, с усилием выдыхает через нос. Но напряжение не спадает. Оно клубится вокруг него черной тучей. Видно, как гнев, отчаяние, невозможность принять этот удар бурлят в нем, требуя выхода. Он не справляется.

И тогда в гнетущей тишине спальни, в полумраке, звучит его голос. Тихий. Сдавленный. Полный непонимания и бессильной злобы судьбе. Вопрос в пустоту, в саму бездну: — Почему… Почему именно сейчас?

Я переступаю порог ванной.

Ноги едва держат. Холодная металлическая ручка двери — единственная опора в этом рушащемся мире.

Я сжимаю ее. Боль пульсирует в перебинтованном пальце.

Не мигаю, смотрю в его напряженную спину. Тихий, отчаянный, надтреснутый вопрос рвется наружу: — Демид… — делаю паузу, собирая последние крохи мужества. — Если бы… если бы ты узнал о моей беременности… до моего юбилея… — голос срывается. Я заставляю его звучать снова. — Ты поднял бы разговор о разводе?

Вопрос висит в воздухе. Гнетущий. Страшный. Я не вижу его лица. Только спину. Только то, как его плечи замерли, будто окаменели. Тишина длится вечность.

— Я должен быть сейчас с Альбиной, — говорит он и выходит из спальни, — сейчас она мне нужна.

Дверь распахивается, и вот моя Альбина, ради которой я решил жить другой жизнью.

Теплая, пахнущая ванилью и ирисами. Улыбка, шире обычного, светится в полумраке подъезда.

— Демид! — Ее голос, низкий и немного хрипловатый от волнения.

Она не ждет, обнимает меня за шею. делает глубокий вдох у самой моей кожи, под ухом — горячий, влажный. Ее пальцы впиваются ныряют в волосы на затылке, чуть дергая.

— Скучала, — шепчет прямо в кожу, губы шевелятся, вызывая мурашки. — Так скучала… Теперь можно. — Она отстраняется ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд. Глаза — огромные, темные, полные лихорадочного блеска. — Можно целовать.

И целует. Нежно сначала, уголок губ, потом жадно, влажно, с легким посасыванием. Я отвечаю машинально, вдыхая ее запах — ваниль, ее кожа, духи с ноткой жасмина. Пытаюсь этим воздухом, ее воздухом, затушить черную дыру тревоги, что разверзлась внутри. Но она только растет, холодная и тяжелая.