Книга Предатель. Я желаю тебе счастья с другой, страница 63 – Арина Арская

Сейчас я вижу, что Миша живой и честный, пусть и неправильный, и несдержанный.

Я вижу, что моя болезнь вызывала в нем не только жалость и тоску. Она его сломала. Как и меня.

Он сейчас — настоящий. Он растерян, он зол… он ранен, и самое страшное, что свою рану он собственноручно углубил чувством вины передо мной.

Я могу эту рану залатать, но у меня самой сердце в осколках черной обиды и ревности.

— Миша, — говорю я едва слышно, — я не думаю, что нам стоит оставаться наедине. Я не знаю, что происходит, но все это… не имеет никакого смысла. Ты и сам это понимаешь.

— Замолчи.

Его приказ — тихий, но я его слышу криком. Он вновь делает вдох и выдох и заявляет, не оглядываясь на меня:

— Закажи себе шмотки экспресс-доставкой… Нужно что-то приличное… Наш хирург, наконец-то, готов к встрече…

Я молчу в ответ и понимаю, что я не могу позволить сейчас Мише скрыться под привычным ему холодом.

Приличное заказать?

Закажу.

Ты бы мог сейчас завалить меня, как дикий зверь, и привести наш непростой разговор не к честности и новой порции боли, а к похоти и стыду, который я бы пережила проще через злость и возмущение, но ты решил поковырять наши сердца.

Сам виноват.

— Хорошо, — тихо отвечаю я.

Вот тут Михаил оборачивается через плечо. Он явно учуял подвох в моем ответе и хочет меня раскусить.

— Давай без глупостей, Надя, — говорит он.

— Ладно.

В коридоре раздается какая-то невнятная возня, и в щель под дверью кто-то просовывает лист с надписью: “Стоять на гречке я не буду!”

Следом новый листок: “Я потом всем пожалуюсь на тебя, папа!”

Третий листок: “И я буду резать новые вещи мамы! Можете не покупать!”

Четвертый листок: “ВСЁ ПОРЕЖУ!"

— А мы будем закрывать мамину комнату и ее шкаф на замки! — Миша повышает голос до строгого баса. — И я тебя не на гречку поставлю! Я тебя заставлю зашить мамины вещи!

Оксанка за дверью шмыгает, и через несколько секунд просовывает в щель новый листок: “ПОШЕЛ В ЖОПУ, ТИРАН! СВОБОДУ КОРОТКИМ ЮБКАМ!”

Выхожу из комнаты Надежды, бесшумно закрываю дверь и замираю. На ковровой дорожке лежит очередной листок со злой надписью: “КОЗЕЛ”.

Я вижу в этом оскорблении не злость, не ненависть, не желание оскорбить, а отчаяние и крик о том, что одной маленькой девочке очень страшно и больно.

Эта маленькая испуганная девочка стоит в нескольких шагах от меня. Смотрит исподлобья и в ярости раздувает ноздри.

Она сейчас борется за маму и папу, чтобы они остались вместе.

За семью.

За смех, который звенел в стенах этого дома.

За теплые и уютные ужины и кино-вечера, когда мы смотрели глупые мультики или сказки.

Эта борьба отчаянная, но Оксана сама понимает, что она ничего не решает и что у нее нет никакой власти над тупыми взрослыми, которые запутались и в попытках выпутаться, запутываются сильнее.

Оксана корчит мне рожу, а затем показывает мне средний палец и с угрозой прищуривается. Я от неожиданности аж теряю дар речи.

— Это кто тебя такому научил, а? — я делаю шаг к дочери. — Оксана, ты явно напрашиваешься на ремень. Девочки такие жесты не должны показывать…

Замолкаю, потому что Оксана показывает мне второй средний палец.

— Ты решила пойти во все тяжкие? — Я делаю еще один шаг к Оксане.

Оксанка срывается с места и бежит к дверям комнаты Костика.