Книга Предатель. В горе и радости, страница 64 – Арина Арская

Но Гордей не уходит.

Стоит и смотрит.

В нем нет осуждения, гнева или снисходительной жалости. Он тоже наблюдает итог наших отношений по ту сторону стекла.

На секунду мне кажется, что он за пеленой моих слез идет рябью, и я вновь вижу его двадцатилетним.

Только на секунду, но это мгновение из прошлого, в котором я была влюблена до искр в глазах и глухих частых ударов в груди, вспарывает меня болью и дикими сожалениями.

Я ведь предала даже не Гордея, а саму себя и свое желание быть счастливой с любимым.

Гордей чешет щеку, подхватывает пиджак с пола и через несколько секунд он уже рядом со мной.

Когда он накидывает на плечи пиджак, я понимаю, что меня колотит, но холода я не чувствую.

— Пошли, — тихо отзывается Гордей. — Еще сляжешь потом с какой-нибудь пневмонией.

— Ну и пусть… — еле передвигаю ногами.

— Любишь ты все в драму переводить.

Не слышу в голосе Гордея высокомерия или раздражения. Есть тихая шутливость, которая меня удивляет до задержанного в груди выдоха.

— Что? — Гордей настороженно изгибает бровь. — Ты не согласна? Что это еще за пусть я заболею?

— И умру, — всхлипываю.

На лице Гордея полное недоумение и растерянность, а я хочу, чтобы он меня пожалел. Да, вот такая детская глупая и наивная манипуляция, которую Гордей совершенно не понимает.

— Давай обойдемся без умру.

Чтобы противостоять манипуляциям Вячеслава, прочухать их, надо было быть такой же мразью, как он сам, а в Гордее очень много от отца во внешности, но не в характере.

— Ты бы не хотел, чтобы я умерла от пневмонии?

— Что несешь? — Гордей обескураженно моргает и аж коротко кашляет. — Ляль… — выдыхает и переходит на строгий тон, — нет я бы не хотел, чтобы ты умерла от пневмонии. Господи, как тебе такое в голову могло прийти?

У входной двери цветочного до меня доходит, что Гордей довольно крепко прижимает меня к себе. Не просто приобнял с усталой небрежностью за плечи. Нет, совсем нет.

Мне даже трудно вдохнуть и выдохнуть.

— Знаешь, Лиля, у нас еще как бы дети с тобой, — зло выдыхает. — Если ты забыла, то я тебе об этом напоминаю.

— Я просто… пошутила, — покряхтываю я.

— Охуеть у тебя шуточки, Ляль, — толкает дверь и выводит меня на крыльцо. — Так ладно, для женщин это, наверное, нормально. Разнести цветочный, а потом пошутить.

— Я согласна, шутка была дурацкой, — бубню я.

— Но тебя все равно надо согреть, — говорит Гордей.

Я поднимаю на него взгляд . Чувствую, как у меня краснеют щеки, потому что я вспоминаю, как он однажды меня согревал в холодный зимний вечер в каком-то из подъездов, в который мы забежали, чтобы спрятаться от мороза.

— Предлагаю выпить по чашке горячего кофе и перекусить, — отвечает Гордей на мой немигающий взгляд, но я улавливаю, как его голос все срывается в конце в едва заметную хрипотцу. — Согласна?

Глава 44. Вдвоем

Гордей молча сует мне в руки стакан кофе и горячий сэндвич в бумажном пакете, который приятно шуршит под пальцами.

Я отказалась идти в кафе.

Мне сейчас не до посиделок.

Я зареванная, всклокоченная и уставшая.

Гордей спорить не стал, но за кофе и сэндвичем все же отправился. Я ждала его в машине с его водителем и охранником, чью неловкость я аж кожей прочувствовала.

Жена босса истерит, орет и ни черта непонятно, что происходит.

— С индейкой, — Гордей откидывается назад.