Книга Виват Елисавет!, страница 55 – Анна Христолюбова

— Верстовые столбы на болотах не ставят, — улыбнулся Матвей, опускаясь в кресло.

— В России ставят. У вас повсюду болото…

— Вы замечательно говорите по-русски…

— Я несколько лет живу в России. Там… — Она передёрнулась, и Матвей понял, что речь о подворотне, где фрау Феерман едва не стала жертвой насильников. — Я просто позабыла все слова с перепугу.

— Фрау Феерман… — Отчего-то имя показалось знакомым.

— У меня самая лучшая модная лавка в Петербурге, — гордо ответила она. — Самые дорогие ткани, самые модные фасоны. Я одеваю весь ваш большой свет.

Матвей кивнул. Ему было безынтересно, где одевается великосветское общество, про фрау Феерман он слышал явно в какой-то иной связи.

Служанка принесла кофе и что-то сказала, негромко и быстро — Матвей не разобрал. Фрау Феерман нахмурилась и сердито на неё зыркнула, та ретировалась.

— Ваш муж занимается торговлей? — Матвею, в общем-то, было всё равно, чем занимается герр Феерман, но надо же было как-то поддерживать разговор.

— Я вдова. — И, видя, как смутился Матвей, она рассмеялась. — Мой муж сделал лучшее, что только мог — скончался через два года после свадьбы, не успев разориться до конца. Задержись он на этом свете ещё на пару лет, и мне пришлось бы зарабатывать на жизнь гораздо менее приятным и благочестивым способом.

Матвей покраснел. Чёрт возьми! Что за баба! Создаётся впечатление, что ей нравится смущать его. Отчего-то, должно быть, от выпитого кофе, он почувствовал приятную усталость, захотелось откинуться на спинку канапе, прикрыть глаза и погрузиться в блаженную истому. Здесь было спокойно и уютно, как он не чувствовал себя давно — пожалуй, с самого детства.

— А чем занимаетесь вы, Матис? — Она вновь разлила по чашкам кофе.

«Матис — это, должно быть, немецкий вариант Матвея», — догадался тот, но в подробности углубляться не стал:

— Служу младшим служащим в одной из петербургских канцелярий.

— Это какой же класс табели? Четырнадцатый?

— О нет, сударыня. — Матвей усмехнулся. — Этакая малая сошка вовсе чинов не имеет.

— Но вы же дворянин! Отчего прозябаете на столь незавидной службе?

— По нужде, сударыня. Отец мой был шестым ребёнком из хорошей, родовитой семьи. Кабы не указ государя Петра Алексеевича, запретившего делить родовые имения между наследниками, получил бы какие-никакие земли и жил вполне пристойно. А так после смерти деда всё отошло батюшкину старшему брату, моему дядьке. Он человек незлой, но скуповатый. И как родители померли, я и вовсе без средств к пропитанию остался, вот дядька меня и пристроил служить.

— Отчего же не в полк?

Матвей нахмурился. Рассказывать было стыдно, но в то же время говорилось с ней так легко, словно они были знакомы долгие годы…

— Я урод. Мне в полку не выжить.

Она с удивлением скользнула взглядом по широким плечам, сильным рукам и длинным ногам… Матвея этот осмотр позабавил и отчего-то взбудоражил. Он пояснил:

— С пяти лет головой маюсь. Сызмальства припадки были — замертво падал. Нынче в беспамятство не впадаю, но раз в два-три месяца в голове такая ломота, не то что воевать или маневрировать, даже есть и разговаривать не могу… Иной, по три дня не человек… Какая уж тут служба…

— Гемикрания[4]… — Фрау Феерман покачала головой. — К сожалению, болезнь эта не лечится. Бедный мальчик.