Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
— Послание для вашей милости, — доложил человек и с поклоном подал запечатанную бумагу. Баронесса взяла куверт[1] небрежно, кончиками надушенных пальчиков, рассеянно взглянула на печать, скреплявшую лист, и на лице отразилось волнение. — Ступай! — Она сунула посыльному монету и, развернувшись, бросилась во внутренние покои. — Анхен! Анхен! — послышался за стеной взволнованный голос. — Письмо! От него… Небрежно прикрытая створка мягко качнулась, коснувшись косяка, но не захлопнулась, а, замерев на мгновение, медленно приотворилась. Отдалившиеся было голоса вновь сделались разборчивыми, и Алексей обратился в слух. — Давай скорей! — проговорила Анна раздражённо. — Что ты копаешься! Неужто так трудно сломать печать?! На минуту в комнате воцарилось молчание. — Он пишет, что скучает, каждую ночь думает обо мне, — в голосе Великой Княгини зазвучала нежность, — считает дни до нашей встречи… Письмо писано из Бреславля, он ещё не добрался до Дрездена. — И всё? — удивилась баронесса. — В послании на три листа ваш рыцарь пишет лишь о своём любовном томлении? — К сожалению, не только. — Герцогиня за стеной с досадой фыркнула. — Ещё всякие глупости о том, что надобно как можно скорее арестовать Лизетт и выслать из России Шетарди. — Позволите взглянуть, Ваше Высочество? — Конечно! Это же твоё письмо. — Анна тихо рассмеялась. Снова повисла тишина, слышалось лишь шуршание бумаги. — Он пишет, что ему стало доподлинно известно, будто Елисавет организует комплот. — Ах, как мне надоела вся эта болтовня про мятежи! Муженёк мой трясётся, точно заячий хвост, Остерман зудит, как осенняя муха, так теперь ещё и Мориц туда же… Будто и написать мне больше не о чем… — Ваше Высочество, — вновь послышался голос Юлианны, — вам бы стоило прислушаться. Вы знаете, я не жалую ни вашего супруга, ни вице-канцлера, но тут я с ними согласна… — Нет… только не это… Не начинай ещё и ты! — простонала Анна. — Ну скажите, к чему этакое ребячье упрямство? — вздохнула фрейлина. — Только потому, что о том просит Антон? Глупо, Анхен. Даже ежели сие — лишь пустые опасения, не мешает приглядеть за цесаревной. Я тоже слыхала, что в последнее время вокруг родственницы вашей сызнова гвардейцы крутятся… — Да ни при чём тут гвардейцы! — отмахнулась Анна. — Спит она с ними, вот и всё. Беспутница, вся в матушку покойную. Та, сказывают, тоже до гвардейцев шибко охоча была… — И всё же… вы, Ваше Высочество, свечку ей не держали, наверно знать не можете… Замуж бы её выдать куда-нибудь подале. — Да не желает она замуж! — в сердцах воскликнула герцогиня. — Остерман хотел её просватать за Антошкиного братца, так отказалась — сказала, что он на девять лет моложе, дескать, народ только потешать этаким марьяжем. — А коли не хочет замуж, пускай в монастырь отправляется! — Да по́лно тебе, Юленька, — тон Анны изменился, сделался мурлыкающе-томным, — поди сюда, душа моя. Бог с ней, с Лизеткой… Давай лучше говорить о нём… — Анхен, — проговорила баронесса ласково, — прошу тебя! Ради меня! Ради Морица, наконец! Надобно учинить дознание про Елисавет! — Ну хорошо, хорошо… Я поговорю с ней на куртаге в понедельник. Иди ко мне! — Сейчас, дорогая, кажется, я забыла запереть дверь… Совсем близко раздались шаги, приоткрытая створка распахнулась, и на пороге возникла стройная фигура в пышном платье. Баронесса фон Менгден настороженно выглянула в коридор и быстро огляделась по сторонам. Беспокойство сошло с её лица — коридор оказался пуст, а два привычно вытянувшихся в струнку человека по обе стороны двери были обычным интерьером, сродни обивке стен. И молодой женщине, как и прочим обитателям дворца, не приходило в голову, что у них есть уши. Прав был осведомленнейший Карл Иванович Шварц. |