Книга Нищая невеста, страница 77 – Денни Смит

Единственной легкомысленной деталью в облике женщины были вьющиеся, сверкающие медью волосы, нет-нет, да выбивающиеся из строго пучка. Но так разве есть ее вина в том, что Господь наградил ее такими волосами? И если она виновата в своем положении, то какое же тогда наказание понесет мистер Кру, виновный не меньше ее? А что ожидает малыша, который еще не родился? Или вот этих вот двух мальчишек?

От столь крамольных мыслей на мгновение стало дурно. Уж не заразилась ли она греховностью, как предупреждали ее дамы из благотворительного общества?

«Вроде, нет», — была вынуждена признать она.

Даже при всем ханжеском воспитании девушке были не чужды сострадание, кроме того собственное незавидное положение и влияние Джозефа позволили ей иначе смотреть на этот мир, медленно избавляясь от прежних предрассудков.

Они пробыли совсем недолго. Эмили видела, что Мэлли бросает нетерпеливые взгляды на гостей и взволнованные — на куски ткани, разложенные на сундуке. Хорошее воспитание не позволило выставить не званных гостей прочь, хотя по всему выходило, что они ей помешали. Прекратив эту глупую проверку и злясь на себя, Эмили заторопилась уехать. Уже позже выяснилось, что Мэлли не успевала дошить последнюю сорочку в срок, а это сулило очередной штраф.

Визит оставил тягостное впечатление. Сидя в экипаже, девушка никак не могла выкинуть из головы эту историю, но и не представляла, что же делать. Воспитание и привычки все еще твердили о том, что нужно забыть про Мэлли, предоставив ей самой разбираться с трудностями, но все ее существо и опыт последних недель противились этому. Решение не пришло и тогда, когда, сидя в кабинете, она наблюдала за танцующими языками пламени в камине, а до прихода Джозефа оставались считанные минуты. Наконец, когда на подъездной дорожке раздался шум прибывающего экипажа, она тяжело вздохнула, приняв наконец решение, и поспешила вниз.

Она все расскажет мистеру Эттвуду, а, если тот решит, что она слишком испорчена и более недостойна его общества, так тому и быть. По крайней мере она не сможет в будущем упрекнуть себя в том, что могла помочь несчастной опозоренной вдове и двум ребятишкам, и равнодушно прошла мимо.

Она завела об этом речь уже после ужина, когда они перебрались в малую гостиную, сели напротив друг друга за маленький столик, а слуги принесли чай для нее и неизменный кофе для Джозефа. Из раза в раз Эмили ломала голову, пытаясь понять, зачем он себя так мучает. Ведь было явно видно, что этот напиток не нравится ему, как и ей самой, и вызывает стойкое отвращение, но он с неимоверным упорством, в иной ситуации достойным восхищения, просил принести именно его, пил, морщился, но продолжал пить дальше.

Когда она попыталась возмутиться подобному насилию над собой, была грубовато осажена: мол, кофе слишком дорог, чтобы быть гадким. А привычка пить чай свойственна беднякам, и Эмили стоит постыдиться лишний раз демонстрировать столь плебейские вкусы.

Невольно ей вспомнился другой разговор, когда он с небывалым самолюбованием заявил, что абсолютно свободен в своих поступках и не зависим от чужого мнения. Но, видимо, предрассудки и привычки довлеют над ним так же, как и над любым другим человеком. Как же в таком случае он воспримет ее рассказ? И будет ли честно рассказать ему обо всем, не спросив разрешения Чака? Решив, что теперь уже слишком поздно, и не попросив помощи сейчас, она уже никогда не наберется смелости обратиться к нему, Эмили тяжело вздохнула.