Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 96 – Евгения Якушина

— И какое всё это имеет отношение к Ван-Берзеньшу?

— Волконские были одними из ярых почитателей Ван-Берзеньша. К слову, именно они, скорее всего, и заказали склеп. В общем, если что-то из идей Ван-Берзеньша и сохранилось до наших дней, то только в этой книге.

Магистр эзотерических наук бережно погладил сафьяновый переплёт.

— Я дам вам её с собой, Дмитрий Николаевич. Вернёте, когда она будет вам не нужна.

Вернувшись домой, Руднев заперся в кабинете с книгой Волконских.

Ближе к ночи посыльный в полицейской форме принёс ему конверт от Терентьева с фотографиями, медицинским отчётом и запиской, в которой значилось, что убитой оказалась девица Морозова Анастасия Филипповна, слушательница Высших женских курсов. Имя Рудневу было незнакомо, но задавать вопросы друзьям и уж подавно Екатерине Афанасьевне он не хотел, поскольку тогда бы ему пришлось рассказать и про второе убийство, которое он решил пока держать от товарищей в тайне.

В два часа ночи Дмитрий Николаевич позвал к себе Белецкого, который, предполагая нечто подобное, тоже спать не ложился.

— Вам удалось что-то выяснить? – спросил Белецкий, по своему обыкновению примостившись на край подоконника и скрестив на груди руки.

Руднев долго не отвечал, меряя кабинет шагами.

Наконец он остановился перед бывшим наставником и выпалил на одном дыхании:

— Белецкий, ты сможешь найти потайной фонарь, ломик или что-то подобное?

— Что?! – потрясенно переспросил Белецкий. – Вы сказали, потайной фонарь и ломик?! Что вы затеваете, Дмитрий Николаевич?! Куда вы собираетесь вломиться?!

— В университетский анатомический корпус.

Белецкий на несколько секунд лишился дара речи.

— Да вы с ума сошли! – воскликнул он наконец. – Это невозможно! Это преступление, в конце концов!

Руднев указал рукой на разложенные на столе фотографии убитых девушек.

— Нет, Белецкий, вот это преступления, и они будут продолжаться, пока злодей не будет остановлен.

— Нет-нет-нет! – Белецкий протестующе поднял руки. – Если речь о раскрытие преступления, нам следует привлечь к этому Анатолия Витальевича. Это дело полиции…!

— Не могу я его привлечь! – перебил Белецкого Дмитрий Николаевич. – Не могу! У меня нет на руках никаких фактов, сплошные гипотезы и догадки! Это не основание для досмотра, тем более в университетском здании! Терентьев ограничен рамками закона.

— А нам вы предлагаете выйти за эти рамки?! – взорвался Белецкий.

Руднев промолчал.

— Позволь, я тебе всё объясню, – сказал он примирительно.

— Как вам будет угодно, – с холодной почтительностью ответил Белецкий.

Дмитрий Николаевич раскрыл перед Белецким полученную у магистра эзотерических искусств книгу:

— Узнаешь? – на странице был изображен змей с козлиной головой.

— Какое это отношение имеет к университетскому анатомическому корпусу? – скептически спросил Белецкий.

— Пока не знаю. Ответ на это вопрос я как раз и хочу найти, – признался Руднев и продолжил. – Оказывается, Волконские помешались на идеях бессмертия не случайно. Они потеряли своего единственного ребёнка. Мальчик долго и безнадёжно болел, что едва не свело с ума его мать, которая, кроме того, из-за тяжёлых родов лишилась возможности снова иметь детей. Волконские приглашали к сыну сперва врачей, после шарлатанов-колдунов, а после и вовсе организовали собственную секту, куда приглашали мистиков всех мастей, особенно тех, кто был сопричастен идеям вечной жизни. Ян Ван-Берзеньш был и врачом, и колдуном. Он был одним из тех, кто сперва пытался лечить ребёнка, а потом, когда исход болезни стал очевиден, начал искать иные способы обмануть судьбу.