Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 91 – Евгения Якушина

Обстановка помещения была ошеломляющей.

Как и в склепе Яна Ван-Берзеньша, стены были исписаны красными текстами на исковерканной латыни, посредине высился каменный алтарь с перевернутым крестом, над ним на потолке красовался дьявольский змей с козлиной головой. Помимо этих деталей интерьер разнообразил прислоненный к стене открытый дубовый гроб, старый и полусгнивший, источающий нестерпимый могильный смрад. Крышка гроба с золочёной литерой «В» в затейливых завитушках стояла у подножия алтаря. Рудневу вспомнились сетования кладбищенского сторожа Прохора, возможно, гроб был тем самым, похищенным у «крепких мертвяков» Виноградовых.

Потрясенный Белецкий что-то прошептал по-немецки.

Руднев, опомнившись от первого впечатления, принялся разглядывать детали.

В отличие от святилища на Семеновском кладбище алтарь был обтянут не крепом, а полуистлевшим бархатным погребальным покрывалом с золотым шитьём, тоже, судя по запаху, попавшим сюда из оскверненной усыпальницы. Алтарь покрывала россыпь белых гвоздик, посреди которой зияло пустое пространство, обведенное мелом. Контур повторял очертания свернувшегося калачиком человека.

— Кто жертва? – спросил Дмитрий Николаевич.

— Молодая женщина, – ответил Терентьев. – На вид лет семнадцать – двадцать. Ухоженная. Руки нежные. Ногти аккуратные. Явно не простолюдинка.

— Как она умерла?

— Доктор предполагает, что смерть наступила от шести до двенадцати часов назад. Как и в прошлый раз, вероятнее всего удушение, но теперь душили чем-то очень тонким, я бы предположил струну. Кожа прорезана до крови.

— В каком виде её нашли?

— Она была полностью обнажена. Тело было свернуто, как вы тогда предположили.

— На ней тоже был вырезан рисунок?

— Да, но на этот раз он был едва начат.

— Вы установили её личность?

— Пока нет. Мы нашли её одежду, но документов при ней не было. Я повелел всё оставить до вас.

Терентьев указал на аккуратную стопку в углу.

— Это так и было сложено?

— Да.

Дмитрий Николаевич поднял из стопки одежды платье.

— Застежки не порваны, – констатировал он. – Его снимали не насильно.

— Думаю, она сама всё это сняла, – подошедший Белецкий развернул лиф, избавив Дмитрия Николаевича от смущавшей его необходимости касаться нижнего белья. – Ни один мужчина не смог бы с этим так аккуратно справиться.

— Верю вашему опыту, – хмыкнул Анатолий Терентьевич и уже серьёзно добавил, – я тоже так подумал, но, чёрт возьми, не могу себе представить нормальную девицу, а выглядела она, по крайней мере, вполне нормальной, которая, оказавшись в подобном месте, вот так бы спокойно разделась и сложила одежду.

— Складывать могла и не она, – пожал плечами Руднев и снова подошёл к алтарю.

На приступке из крышки гроба стояла ритуальная чаша. Дмитрий Николаевич, стараясь не думать о том, откуда скорее всего появился и этот артефакт, поднял её и, подойдя ближе к фонарю, внимательно рассмотрел. На дне виднелись остатки какой-то красной жидкости. Руднев принюхался.

— Это, скорее всего, вино, – пояснил Терентьев. – Доктор забрал пробы, чтобы сделать анализ. Возможно, жертву чем-то опоили, этим и объясняется её покорность.

— По крайней мере, её должны были обездвижить или лишить чувствительности, пока на ней вырезали рисунок, – согласился Руднев. – В прошлый раз я думал про хлороформ.