Книга Аничкина иколе, страница 83 – Евгения Якушина

Доктор молча сел подле не смевшего задать вопроса Руднева и жадно закурил крепкую, остро пахнущую папиросу.

— Жив, – сказал он после двух глубоких затяжек. – Очень сильный. Чудо, – доктор говорил резко и рублено, не то от усталости, не то просто имея такую манеру речи. – Пули извлекли. Одна от ребра ушла в мышцу. Не опасно. Вторая была в лёгком. Тяжело. Очень. Сердце совсем рядом. Крови много. Крайне. Шанс есть. Невелик. До утра ничего не скажу. Идите домой. Видеть нельзя. Слаб. Если что, сообщат.

Доктор докурил и, ничего не добавив к сказанному и даже не взглянув на Руднева, ушёл.

От слов врача Дмитрия Николаевича не отпустило, только лишь острое отчаяние ушло, сменившись выматывающей болезненной тоской, засевшей в самой глубине сердца под охватившей его вдруг мрачной отрешенностью.

Руднев вышел из больницы и увидел Ярцева, мерившего шагами присыпанную песком площадку у подножья лестницы. Там же стоял сверкающий Даймлер-Бенц.

— Я вас жду, – сказал Алексей Петрович и открыл дверцу автомобиля. – Садитесь.

Руднев застыл на середине лестницы.

— Благодарю вас. Я как-нибудь сам, – отрывисто ответил он.

— В таком виде вы по городу идти не можете. Вас первый же городовой в кутузку сведёт. И ни один извозчик вас к себе не возьмёт. Садитесь же, Дмитрий Николаевич!

Только теперь Руднев осознал, что всё его платье в крови. Не видя другого варианта добраться куда-либо, он, скрепя сердце, воспользовался предложением Ярцева. Алексей Петрович сел в автомобиль следом за ним. Было видно, что чиновник Особого отдела сильно расстроен.

— Мне очень жаль, что так произошло с господином Белецким, – произнёс он, когда автомобиль тронулся. – К нему приставлена охрана. Я распорядился на счёт врачей и ухода. У него будут лучшие доктора и всё, что необходимо. Хотел молебен заказать, но не знал, православный он или лютеранин.

— Православный. Фёдором крещён, – бесцветно отозвался Руднев и спросил. – Вы узнали, кто стрелял?

— Нет. Его пристрелили, а документа при нём никакого не было.

— А по картотеке полиции?

— Пуля попала стрелку в лицо. Внешность не разобрать.

Дмитрий Николаевич помолчал, а потом спросил.

— Куда мы едем?

— Отвезу вас в «Европу». Я велел отправить туда из школы кое-какие ваши вещи, чтобы вы могли переодеться и привести себя в порядок. Я могу что-то ещё для вас сделать? Говорите, не стесняйтесь!

Слова эти его превосходительство произнёс, надо полагать, искренне, но Руднева от них покоробило. Он, наконец, вспомнил, что на Екатерининском канале показалось ему странным. Онемевшая душа Дмитрия Николаевича враз обрела чувствительность, но только лишь к ощущению лютой злобы на сидящего рядом с ним человека.

— Мне ничего от вас не надо, – произнёс Руднев, чувствуя, что у него перехватывает дыхание.

Ярцев же продолжал.

— Я понимаю ваши чувства, Дмитрий Николаевич. Поверьте, вполне понимаю! И потому уверен, что вы не оставите дело. Вы же не хотите, чтобы кровь Фридриха Карловича пролилась понапрасну..!

— Замолчите! – от ненависти у Руднева помутилось в глазах, руки его сжались в кулаки. – Замолчите, Ярцев! Или я вас ударю!

Алексей Петрович поперхнулся своей речью и смолк.

— У вас совсем совести нет, Ярцев?! Из-за вас мой друг, единственный близкий мне человек, одной ногой в могиле. И вы смеете спекулировать на моих чувствах, говоря про пролитую Белецким кровь?! Вы с первого дня манипулируете мною, заставляя плясать под вашу дудку и помогать вам в достижении каких-то исключительно ваших целей! Вы врали мне на каждом шагу!