Книга Аничкина иколе, страница 80 – Евгения Якушина

— Ты думаешь, Ярцев без нас до такого не додумался?

— А зачем ему голову ломать, когда у него целая армия филёров город прочёсывает?.. Кстати о филерах, Дмитрий Николаевич. За нами хвост от самой школы тащится. Как по-вашему, это люди Ярцева или наши белградские друзья?

Ответ на вопрос Белецкого стал ясен в кабинете Алексея Петровича, когда чиновник Особого отдела гневно высказался на предмет того, что уволит кое-кого к такой-то матери, коль вверенные ему люди работают столь паршиво, что даже гражданские умудряются их заприметить. Однако к обсуждению профессионализма агентов разговор перешёл не сразу.

Едва Руднев с Белецким вошли, Ярцев с изумлением спросил.

— Дмитрий Николаевич, что с вами случилось? Кто вас так отделал?

— Откровенно говоря, Алексей Петрович, я надеялся, что это вы мне расскажете, – ответил Руднев и поведал о событиях предыдущего дня.

— Я не отправлял вам вчера никакой записки, – сказал Ярцев, когда рассказ был окончен.

— Но почерк был точно ваш.

— Говорю же, я не писал вам вчера!

— В таком случае, Алексей Петрович, кто-то копирует ваш почерк с фантастической точностью.

— Откуда в вас такая уверенность, если вы видели мой почерк всего пару раз?!

— Мне и одного бы раза вполне хватило. Поверьте, я не ошибаюсь! У меня врожденный дар запоминать и различать лица и изображения, в том числе почерки.

— Вполне допускаю, но повторяю, вчера я вам не писал! Записка при вас?

— Нет, после того как я пришёл в себя, её при мне не оказалось.

— Жаль! Значит вам придётся довериться моему слову и признать, что и на старуху бывает проруха.

Выражение лица Дмитрия Николаевича красноречиво свидетельствовало о том, что, хоть насчёт старухи он и готов разделить точку зрения Ярцева, своей убежденности в отношении записки менять не собирается.

— Ладно, опустим это, – сказал он. – Кто, по-вашему, меня похитил? Сербы?

— Очевидно!

— А почему они меня отпустили?

Ярцев скептически поморщился.

— У этих борцов за лучшую долю сербского народа свои непостижимые представления о чести. Возможно, вы подкупили их своей смелостью или они решили, что вами движет благородная цель.

Скептицизма в лице Руднева добавилось.

— Это звучит нелепо, но предположим, что и тут вы правы. Однако вопрос о том, откуда они знают обо мне, остается открытым. Вы нашли источник утечки?

— Да, нашли. И уже перекрыли.

— Отрадно слышать! Кто же это был?

Лицо Ярцева стало жёстким.

— Это наше внутреннее дело, Дмитрий Николаевич, – сухо ответил он. – Для вас это значения не имеет.

Руднев промолчал, а после раздражённо спросил.

— Зачем мы вам сегодня понадобились, Алексей Петрович?

— Вот зачем, – Ярцев протянул Дмитрию Николаевичу лист дешёвой почтовой бумаги, криво исписанный убогим почерком. – Читайте!

С трудом продираясь сквозь безграмотную писанину, Руднев стал читать, а Ярцев тем временем пояснял.

— Это от одного из наших осведомителей. Он скупает краденные драгоценности, ну и проценты дает под залог. Сволочь редкая, но доносы пишет исправно, за что и терпим. Так вот, некое время назад – тут он, правда, в показаниях путается – к нему приходил человек, по описанию вылитый наш покойный учитель физики, и приносил для оценки брошь. Осведомитель эту брошку уже видел. Якобы ещё летом её ему приносили вместе с другими побрякушками какие-то тёмные личности. Вроде как не ворьё, а политические, да ещё и иностранцы. Он, говорит, что так их тогда перепугался, что и покупать ничего не стал ни у иностранцев, ни у Таранухи, и нам, каналья, не сообщил по малодушию. Вчера мы показали ему фотографию брошки из кармана убитой воспитательницы, и он подтвердил, что это именно она и есть. В общем, навскидку вырисовывается такая картинка: сербы заплатили Таранухе брошью за то, чтобы он помог им с похищением девочки. Абашева как-то об этом узнала, стала его шантажировать и Тарануха откупился этой самой брошью. Потом он то ли пожадничал, то ли струхнул и убил Абашеву, а брошь найти не смог. Об истории с шантажом узнали сербы, и, чтобы спрятать концы в воду, убили и Тарануху. Как вам такая версия?