Книга Няня из черного дома, страница 47 – Вон Чангён

С тех пор как я взялась за учебу, с меня не спускали глаз, но вовсе не отличники.

— Что? Ты собралась в СНУ?!^[21]

Слова так называемых разгильдяев буквально сочились сарказмом – подобное даже не сымитируешь. Они кучковались небольшими группами и в открытую выражали свою неприязнь к моей подготовке, зная, что я никак на них не отреагирую, но их нападки в конце концов привели к стычкам. По их мнению, я должна была быть неучем, они вели себя так, словно именно это характеризовало меня, словно я должна получить чье-то разрешение, чтобы стать другим человеком.

В этой ситуации я тоже очень долго размышляла над тем, какие меры стоит предпринять. В моей голове, как в каком-нибудь словаре, развернулся целый список личностей, с которыми я познакомилась опосредованно, через книги. Большинство нормальных людей не выносят, когда у других что-то получается. Если человек, которого они считали себе подобным, хочет покинуть их территорию, они просто тащат его обратно. Люди, что привыкли вставлять другим палки в колеса, чувствуют внутреннее спокойствие, только когда находят сообщников. «Я курю, значит, и ты должен» – типичный пример этой логики. Есть и те, кто готов даже дорогие сигареты раздавать, лишь бы заставить кого-то курить и тем самым успокоить самих себя.

Тем не менее эта ситуация абсолютно отличалась от жалоб в органы, с ней нельзя было разобраться за двадцать тридцать минут. То ли они думали, что я одна из них и должна стать частью их общества, то ли пытались сами таким образом обрести чувство сопричастности; так или иначе, они решили, что я их предала и собираюсь покинуть их особый мирок. Настолько сильно им не понравилось, как я себя веду. И это даже несмотря на то, что я никогда не была членом их группы, не была с ними хоть сколько-нибудь близка.

Я несколько дней мучилась в размышлениях, когда кое-что произошло. Как и всегда, они сбились в кучу и бросались язвительными словечками так, чтобы я четко их слышала, и тут одна высокая девчонка с татуировкой на лопатках, которая постоянно жевала жвачку, загоготала так сильно, что эта жвачка выпала из ее рта. И прицепилась эта жвачка, как назло, именно к моей школьной юбке. Вместе со жвачкой у нее вылетело одно лишь «опаньки».

Все мои мысли и переживания вмиг испарились, сознание помутилось. Очнулась я уже после того, как выбила из нее всю дурь. Мой мозг отключился, как только я начала избивать ее, и в итоге я ничего не помнила. Я пришла в себя, когда меня оттаскивали от девчонки другие ребята. Из носа и рта ее текла кровь.

«Опаньки», да? Если бы не это «опаньки», я бы не накинулась на нее с кулаками. Эти семь букв, беспечно слетевшие с ее языка, просто вывели меня из себя. Я даже что-то говорила ей, но совершенно не помню, что именно. Если сложить все, что мне позже рассказали друзья, то смысл был следующий: таких, как она, кто встает у других на пути, нужно стереть с лица земли.

В кабинете для консультаций, куда меня вызвали после драки, классная руководительница сказала мне:

— Все потому, что вы еще незрелые и неопытные. Хотя даже взрослые и зрелые себя так ведут. Но это вовсе не значит, что они плохие люди.

Она также рассказала мне, что девочка, которую я избила, призналась, что заслужила это, и решила не предавать случившееся огласке.