Книга Няня из черного дома, страница 100 – Вон Чангён

* * *

Однажды Хёгу засыпал меня вопросами о том, почему то или иное преступление считается преступлением и можно ли сделать так, чтобы не попасться. Вместо того чтобы ответить самой, я включила ему одну передачу.

В этой телепередаче профайлер – ее постоянный гость – рассказывал о различных преступлениях. Хёгу не мог глаз оторвать от телевизора, будто приклеился к нему. Он был поглощен просмотром, когда профайлер сказал: «На данный момент в мире нет возможности идеального преступления. Любого преступника в конце концов поймают. Поймают во что бы то ни стало». От этих слов у мальчика необычно заблестели глаза.

После этого он несколько дней не говорил ни слова.

О чем думал Хёгу в течение этих нескольких дней, проведенных в молчании? Что породило в его голове заявление о том, что идеальное преступление невозможно: отчаяние или пламя вызова? Еще до того, как узнать ответы на эти вопросы, я решила для себя, что буду наблюдать за мальчишкой до самого конца.

* * *

Я сама не заметила, как Хёгу стал моей повседневностью. Восстанавливалась ли я на учебе или, наоборот, уходила на перерыв, я всегда присматривала за ним. Если честно, я каждый день мучилась мыслями о том, что стараюсь впустую. Каждый день повторяла одно и то же, но никаких изменений, никаких результатов видно не было.

В день, когда я перешла на третий курс, мальчишка огорошил меня вопросом:

— Наверное, стоит тебя поблагодарить?

Я как раз куда-то уходила, поэтому застыла посреди дороги и уставилась на него. Хёгу перевел дыхание и продолжил:

— Ты ведь могла меня убить. Возможностей у тебя было полно.

Я не думала смешить его. Тем более не думала доводить его до слез. И ангела из него делать не хотела, как и не собиралась заставлять его жить праведной жизнью. Или учить его распознавать эмоции.

Верно, все это я делала ради мести. Я считала, что идеальной местью тем, кто меня ранил, будет помочь мальчику влиться в нашу обыденную жизнь. Мне хотелось дать им всем понять: таких людей, как мы, гораздо больше вас, чудовищ, и мы гораздо более влиятельны, чем вы.

Тем не менее мальчишка этот говорил теперь так, будто стал разбираться в эмоциях, что, конечно же, просто невозможно. Я была сильно обескуражена.

— Ты – моя месть, – сказала я невозмутимо, как и всегда. Скрывать от него мне было нечего. – Моя месть свершится, только если ты будешь жить.

Хёгу промолчал, только слегка, градусов на пятнадцать, склонил голову. «И что это значит?» – таков получался смысл этого жеста при переводе на язык самого мальчишки. Поразил меня и тот факт, что его вообще можно было интерпретировать.

— Я задумала отомстить тем, что ты будешь жить, и жить будешь правильно, вырастешь здоровым и телом, и душой, не будешь никому доставлять проблем, не будешь бездумно ранить других, станешь полезным для общества человеком.

Мальчик на мгновение задумался, затем кивнул.

— В этом есть смысл, – протянул он, оглянувшись назад, а затем снова посмотрел на меня. – Хотелось бы уточнить: ты же имеешь в виду месть моим родителям, да?

Чтобы ответить на этот вопрос, мне тоже требовалось подумать. Поразмыслив над ответом и решив, что теперь мальчик сможет меня понять, сказала следующее:

— Не только им. Но и им тоже.

Хёгу все так же по-философски хмыкнул и с сомнением кивнул.