Книга Танковая диверсия, страница 68 – Александр Тамоников

И только проснувшись ближе к вечеру следующего дня, Коган понял, что может теперь ясно мыслить и что-то предпринимать. Он поставил разогреваться в очаге открытую банку тушенки и остатки вчерашней каши. Ощипал и выпотрошил рябчика. Еще день, может быть, два или три ему предстоит тут пожить, осмыслить свое положение и только потом попытаться сориентироваться и двинуться в путь. Всегда есть опасность, что ты пойдешь не к городу, а в противоположную сторону. А это верная смерть. Второй раз, скорее всего, не повезет натолкнуться на охотничью избушку.

Лежа в полумраке избы, прислушиваясь к треску поленьев и далекому стуку дятла, Коган анализировал все с ним произошедшее. Уголовники — слепое орудие. Их нанял агент немцев, работающий на заводе: Потапчук или кто-то другой. Может быть, даже какой-то его помощник или его связной — это неважно, важно, что уголовники не знают, чей заказ выполняют. Даже среди них есть люди, которые четко отделяют свои отношения с государством и измену Родине, связь с врагами. Это уже другой уровень понимания окружающей действительности!

Хорошо, допустим, они выполняют задание своего пахана, а тот связан с кем-то на заводе. Не это важно. Они не знали его лица раньше, но теперь знают. Но знает ли агент или его связник, знает ли кто-то из них, что им попался и они везли в лес одного из инженеров, прибывших на завод из Москвы, из наркомата? Если знают, тем более, если возникли подозрения, что Коган не тот, за кого себя выдает, и подозревают, что он из органов, тогда… Тогда это смертный приговор. Для них он — сбежавший свидетель, опасная помеха. Человек, который видел положившего в «почтовый ящик» послание или забравшего его. Они будут искать. Искать будут здесь, в лесу, вокруг дорог. Искать будут человека, который вышел на их след. Найдут — убьют. Без сомнений и разговоров.

Значит, оставаться здесь, у приметной заимки, — самоубийство. Значит, нужно уходить. Но не сразу. Нужно превратиться из обессиленной жертвы в бойца. Использовать эту передышку. Хоть какое-то подобие оружия у него есть. Можно взять с собой топор или вот этот самодельный тесак. Борис отмерил себе для нахождения в заимке еще сутки. Сушил у огня одежду и ботинки. С помощью найденных иголки и ниток починил порванные рубашку и брюки, застирал на штанинах грязь. Готовил еду и одновременно составлял в уме четкий план: идти не напрямки к городу, где на всех подступах могут быть выставлены «дозоры», а кружным путем, по глухим просекам, выйдя к дальнему рабочему поселку, откуда можно влиться в поток людей. Документы у него были при себе, и хорошо, что его не успели обыскать, а то бы эти урки уже доложили бы хозяину его фамилию. Это был его главный козырь. Отсутствие оружия — главная слабость.

Подолгу Коган восстанавливал в памяти свой путь сюда от лесной дороги, каким он его представлял, запомнил. Его бросили в кузов, но машина долго не плутала по городу, она не поехала через центр. Это совершенно точно. Вспоминая свое состояние, Коган поморщился и потрогал голову. Его снова от таких мыслей стало подташнивать. Так, через город его не везли, за пределы города выехали быстро, и сразу начались леса. Ясно, его вывезли в направлении на восток или на юго-восток. Но дорога вилась по лесу, часто меняя направление. Наверное, это не важно, потому что дороги в лесу, проселки в полях, они ведь не накатываются для движения по кругу. Они накатаны в направлении куда-то. Значит, основное направление можно считать восточным или юго-восточным. Дальше, когда он сбежал из машины? Через полчаса. Это примерно. Сознания Борис не терял до такой степени, чтобы вообще ничего не соображать, значит, примерно полчаса. Скорость полуторки по грунтовой дороге, да еще по лесу, максимум тридцать километров в час. Так близко от города? Эта мысль обрадовала, но и насторожила.