Онлайн книга «Танковая диверсия»
|
Парень вздрогнул, словно от удара. Губы его дрогнули. — Да я ж говорил… Мне сказали… Мне сказал Сашка. Сашка Боцман. Он сказал, работа простая. Документы есть, грузовик будет. Надо только погрузить да отвезти на Базарную гору. Долю дадут. Большую долю. Хлеба, сала… консервов американских. Мать… у меня мать с сестренкой голодают. На пайке заводском… — голос его сорвался, перешел в шепот. — Они ж… — Сашка Боцман лежит в морге с тремя пулями в груди, — равнодушно вставил Громов. — Кто дал Боцману документы? Кто обеспечил грузовик? Кто ждал на Базарной горе? — Не знаю! Клянусь, не знаю! — Парень дернулся всем телом вперед, стул скрипнул, но тут же замер, и Рыжов опустил голову. Слезы наконец хлынули из его глаз, потекли по грязным щекам. — Сашка только сказал — люди серьезные, из бывших. Не лезь, мол, в их дела. Бери свое и радуйся. Громов откашлялся, бросил окурок в железную пепельницу. — «Бывшие» — это кто? Кулаки? Вредители? Беляки? Конкретно, Рыжий. — Я не спрашивал! Боялся! — Он всхлипнул, по-детски неуклюже вытирая лицо о плечо порванной рубашки. — Обещали, что все чисто… что охрана своя… — Охрана, — Буторин медленно проговорил это слово, — была не своя. Она выполнила свой долг. А ты сидишь здесь. И знаешь, что по закону военного времени за хищение государственного имущества в особо крупных размерах, да еще на оборонном предприятии… — Расстрел, — хрипло выдохнул Веня и закрыл глаза. — Знаю. Знаю… Наступила тишина. Громов взял со стола пачку «Казбека», не спеша вытащил одну папиросу, закурил. Дым кольцами поплыл в луче света, пробивавшегося из-под простыни. В кабинете было уже нечем дышать от накуренного. Буторин поморщился, но решил не делать замечаний оперуполномоченному. Сейчас главное не это. Главное — вот он, который сидит на стуле весь в соплях, и его надо раскручивать. На завод банда не могла попасть без помощи кого-то из местных. И этот помощник — не рядовой сотрудник, не рабочий, не стрелок ВОХРа. — Единственный шанс избежать высшей меры, — сказал Буторин, глядя на темя опущенной головы вздрагивающего на стуле парня, — это доказать, что твоя вина меньше, чем вина тех, кто стоит за тобой. Что ты — пешка. Орудие в руках врагов. Врагов государства, которые в голодное время грабят не фронт даже, а рабочих, которые день и ночь льют сталь для танков. Для твоих же братьев на фронте. Он смотрел на арестованного и чувствовал, что тот не просто сидит в состоянии полной прострации, а прислушивается, теплится в этой жалкой душонке надежда на спасение от расстрела. И это хорошо, значит, можно рассчитывать, что будет стараться вспомнить, рассказать все, что знает. — Они обрекли тебя на смерть! — снова заговорил Громов, подойдя к Веньке вплотную. — Они знали, на что идут. Они сожгли бы и тебя, и твою мать, и сестренку, лишь бы спасти свою шкуру. А ты их покрываешь. — Да я не покрываю! — закричал парень, и в крике его было отчаяние загнанного зверя. — Я ничего о них не знаю! Клянусь жизнью матери! — Не ори! — оборвал арестованного оперуполномоченный и снова отошел к стене. Громов мрачно наблюдал за этой сценой допроса, слушал, как и что говорит Буторин. Не битьем, не угрозами — холодной неумолимой логикой и давлением абсолютной, беспросветной правды он выстраивал перед Веней стену, оставляя лишь одну узкую лазейку — лазейку предательства тех, кого он даже не знал. Буторин говорил, а Рыжий только кивал, шмыгал носом и смотрел на него с надеждой и мольбой. Буторин это понял, почувствовал, как внутри молодого бандита уже что-то меняется, появляется внутренняя готовность на все согласиться. Виктор молча встал, подошел к окну, отодвинул простыню. Яркий летний свет ворвался в комнату, как струя свежего обнадеживающего воздуха, вдыхая который хочется жить. |