Книга Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер, страница 72 – Ли Льеж

Проводив незваных гостей, Эмилия тоже поспешила в дом. Ей очень хотелось умыться, поменять одежду и обувь, но она не решалась надолго оставить одних дам из Клуба.

Чаепитие вышло вялым и малоприятным. Сэндвичи, впопыхах приготовленные Мартой, подгорели, заварка оказалась слабой, а молоко свернулось оттого, что кувшин забыли рядом с раскалённой плитой, на которой жарился хлеб для сэндвичей. Никакие разговоры за столом не велись. Джин убито молчала, Эмилия молчала мрачно, вдова Гарибальди что-то бормотала себе под нос и посмеивалась, но непонятно над чем. Анна Незер молчала, потому что таково было её естественное состояние.

Когда синьора и мисс Незер отбыли, попрощавшись, в гостиной недолго сохранялась такая же тишина. Джин не выдержала напряжения: губы у неё задрожали, и она разрыдалась, закрыв лицо руками. Наполовину пустая чашка невкусного чая так и осталась стоять на столе перед ней.

Эмилия смотрела на подругу, чувствуя одновременно жалость и страх. Она не знала, что ей следует предпринять. Обнять Джин? Утешить её? Сказать что-нибудь ласковое, нежное, приятное? Наверное, так бы поступила сама Джин, если бы речь шла об Эмилии, но Эмилия не умела быть утешительницей. Она не знала, что сделать, не знала, что сказать. Поэтому продолжала сидеть молча, глядя на Джин сочувственно и тревожно. И немного отодвинула чашку дальше от края стола, чтобы Джин случайно не задела её головой.

— Ох, Эми, — сквозь слёзы прошептала Джин, — я такая дура!

— Ну что ты… — Эмилия смущённо заёрзала на своём месте. — Это всё пустяки.

Но никакие это были не пустяки, и Эмилия это знала.

— Не знаю, кто дёрнул меня за язык! — продолжала жаловаться Джин, перемежая слова рыданиями. — Ну как мы теперь отремонтируем эту школу⁈

— Как-нибудь отремонтируем… — пробормотала Эмилия.

— Это невозможно! У нас не хватит сил, у нас не хватит… Ох, Эми. Ты видела, каким он стал⁈

— Видела, — Эмилия уже понимала, что Джин совсем её не слушает, но всё же считала себя обязанной отвечать.

— Он изменился. И внешне, и… Сначала я подумала, что всё осталось по-прежнему. Но он другой. Теперь он — настоящий Рррэтч! — это слово Джин прорычала сквозь слёзы. — Такой же, как вся их семья… А ведь я надеялась…

— Джин, ничего страшного не произошло, — Эмилия повысила голос, опасаясь, что подруга вот-вот провалится в настоящую истерику. — Вам нужно поговорить наедине. Без свидетелей. Может, тогда он объяснит…

— Не надо мне ничего объяснять! — крикнула Джин.

Её рыдания стихли. Лицо, красное от плача, стало жёстким и яростным. Тяжело дыша, она посмотрела на свои руки, потом перевела взгляд на Эмилию.

— Не надо мне ничего объяснять, — сказала она, пытаясь совладать с передавленным горлом. — Не нужно. Прошло много лет, Эми. Он ничего мне не должен. Всё, что я хотела о нём узнать, открылось мне сегодня.

Эмилия не осмелилась возразить. Вдвоём они просидели так очень долго, пока не начался закат.

До ближайшего собрания Клуба Прогрессивных Женщин оставался всего один день, и этого времени не хватило, чтобы изобрести какой-нибудь грандиозный план по ремонту старой Вайтберрийской школы.

Ложась спать вечером в воскресенье, Эмилия малодушно подумала, что от этого предприятия придётся отказаться. В конце концов, кто слышал скоропалительные слова Джин? Кто может призвать их к ответу? Они не давали никаких клятв, не называли сроков. Ремонт может быть долгосрочным. Очень долгосрочным. Он может растянуться на годы…