Книга Принц в Бомбее, страница 37 – Суджата Масси

Взгляд Джамшеджи вновь переметнулся с окна на дочь.

— А они об этом знали?

— Я упомянула, что виделась с ней в конторе. Подробностей не раскрывала.

Джамшеджи шумно втянул воздух:

— Ты этими словами могла дать им повод в чем-то тебя обвинить.

— Но я же не посоветовала ей пойти в колледж. Говоря конкретно, предложила остаться дома, сославшись на плохое самочувствие. Она бурно возражала против этого, сказала, что не хочет обманов.

Джамшеджи серьезно посмотрел на дочь:

— Тебе необходимо это записать. Ты этим и занималась, когда я пришел?

— Мне нужно было прямо тогда все зафиксировать. А сейчас я записывала, что случилось с момента моего прихода на трибуны у колледжа. На случай, если мы будем содействовать Каттингмастерам. Я чувствую себя за них ответственной. – Первин помолчала. – Не хочу, чтобы Френи так же обделили правосудием, как и тех девушек, упавших с часовой башни.

— Совершенно согласен. – Джамшеджи нахмурился. – Если дознание и полицейское расследование зайдут в тупик, мы можем попробовать добиться, чтобы родителей выслушали в другом суде.

Первин обрадовалась перемене в настроении отца:

— Ты мне поможешь?

— В обычном случае я был бы только рад представлять интересы такой семьи. Но пока в этой истории столько темных пятен. – Джамшеджи поднялся на ноги. – Из уважения к Каттингмастерам я буду наблюдать за твоими действиями. Согласна?

— Разумеется. Мне завтра написать Каттингмастерам записку?

— Давай сегодня не будем думать про завтра. Ты долго тут просидела со своими переживаниями. Тебе нужно поесть.

Через час официант принес Первин тарелку сэндвичей с курицей и чатни, ананасное пирожное и чайник чая дарджилинг. Первин вдруг обнаружила, что страшно проголодалась, несмотря на все свои тревоги – скорбь по Френи, беспокойство за маму и Гюльназ. Ей мучительно было думать о том, что они, как и она, могут стать свидетелями беспорядков. По счастью, они были не в одиночестве, а с родными Гюльназ.

Поужинав, Первин спустилась вниз. В лобби, как и прежде, было очень людно, к трем телефонным будкам в соседнем холле выстроилась длинная очередь. Попасть в одну из них Первин удалось лишь через полчаса, она сняла трубку и попросила оператора отеля набрать номер резиденции мистера Л. М. Банкера. На том конце ответил слуга и пошел звать маму Первин.

Голос Камелии Мистри звучал, как всегда, спокойно:

— Здравствуй, доченька. Ты где?

— В отеле «Тадж-Махал». Папа не хотел возвращаться домой – путь-то лежит через фабричный район.

— Да, он мне уже позвонил, и я одобрила его решение. Лучше оставайтесь в Европейском квартале, пока эти гунды^[25] не утихомирятся.

— А как у Банкеров?

— Они побаловали меня отличной едой, выделили прекрасную комнату; ну и, разумеется, ужасно рады, что Гюльназ хоть на одну ночь вернулась под родной кров. Уверена, что я бы прекрасно переночевала дома и без папы, но Гюльназ так сюда рвалась – я не смогла ей отказать.

Первин и рада была бы не переживать, но она прекрасно знала, что парсийская колония Дадар – единственная община зороастрийцев в Бомбее, не обнесенная стенами.

— В районе видели бунтовщиков?

— Нет, да они и не смогут сюда попасть. На улицах полицейские патрули, там же самые крепкие наши парни. Наслаждайся «Таджем», а за нас не переживай, – успокоила мама Первин.