Книга Принц в Бомбее, страница 35 – Суджата Масси

— А что ты сам об этом думаешь?

— Мне не больно-то хотелось видеть принца Уэльского. – Голос звучал размеренно, сухо. – При этом важно было отметить вклад Растома в строительство Ворот Индии. Ты же сама знаешь, его бизнес во многом отличается от нашего.

Первин кивнула. Когда Растом был маленьким, Джамшеджи очень огорчало отсутствие академических устремлений у единственного сына – с таким складом ума юристом не станешь. Зато у Растома были ловкие руки, и работать он начал рано, под чутким руководством дедушки Мистри.

Джамшеджи кривовато улыбнулся и добавил:

— Так что я аплодировал принцу, хотя в прошлом месяце сделал пожертвование на нужды Партии конгресса.

— Что? – Первин опешила. – Почему ты решил их поддержать?

— Вряд ли из-за ста рупий страна наша пойдет вразнос, – ответил ей отец, небрежно пожав плечами. – Но если эти люди убивают других людей, я не хочу иметь с ними ничего общего.

— День сегодня был очень страшный. – Первин медленно произнесла эти слова, пересела в одно из кресел. Ей очень хотелось отдохнуть. Джамшеджи, не дожидаясь ее просьбы, подошел ближе и сел напротив. Ему явно не терпелось услышать ее рассказ.

Первин набрала побольше воздуха в грудь и начала:

— Погибла молодая парсийка, моя знакомая. Ее звали Френи Каттингмастер.

Джамшеджи подался вперед, вгляделся в лицо дочери:

— Какой ужас. Ты уверена, что это правда?

— Уверена, потому что была там лично. Это произошло неподалеку от маршрута следования процессии.

Джамшеджи замер. Помолчал, потом произнес:

— Мустафа мне сказал, что ты отлучалась в город. Получается, ты отправилась смотреть процессию одна, хотя могла бы поехать в исходную точку вместе с родными?

Избегая глядеть отцу в глаза, Первин объяснила, как ее внезапно потянуло в колледж Вудберн, как Динеш Апте бежал за кортежем, как они с Элис бросились в кампус и обнаружили тем тело Френи.

— Что именно ты видела? – Джамшеджи говорил невозмутимо, будто опрашивал свидетельницу в зале суда.

— Френи лежала на каменной дорожке, как будто упала. Часть лица раздроблена. – Первин сглотнула, прогоняя тошноту. – Один из студентов пошел за полицией, другого я попросила привести врача-парса. Из клуба «Ориент» прибежал доктор Пандлей.

Джамшеджи кивнул:

— Бомана Пандлея я знаю. Хороший врач.

— Он сказал полицейским, что выпишет свидетельство о смерти. Я пошла в часовню, посидела там с Элис, а на выходе из колледжа встретилась с родителями Френи.

— Вот как? Так они были неподалеку?

— Да. Они наблюдали за процессией из клуба «Ориент». Понятное дело, оба были убиты горем. Я пообещала сообщить в Дунгервади, чтобы там начали молиться, дала им свою карточку.

Первин продолжила рассказ; густые, с проседью брови Джамшеджи сошлись к переносице. Похоже, на дочь он больше не сердился.

— Мне кажется, фамилия Каттингмастер мне знакома. Много ли людей с такой фамилией у нас в городе?

Рано или поздно придется ему все рассказать.

— В начале недели Френи приходила ко мне за консультацией.

— Понятно. – Джамшеджи вгляделся дочери в лицо. – Наверное, я заметил ее имя в нашем журнале, а вот клиентского договора с ней что-то не припомню.

— Я не стала его составлять, все ограничилось недолгим разговором, – пояснила Первин. – Она хотела знать, смогут ли, по моему мнению, ее исключить из колледжа, если она в знак протеста останется дома в день приезда принца.