Книга Принц в Бомбее, страница 174 – Суджата Масси

Коронер целых два часа излагал все неприглядные подробности гибели Навала от удара ножом и почему его следует считать убийством, причем преднамеренным, – он много ссылался на поведение Зингера и его прошлое. Однако присяжные, просовещавшись целый час, вынесли вердикт: смерть от удара ножом. Им не хватило голосов, чтобы признать эту смерть убийством.

Первин вышла из зала суда, и на нее тут же налетели репортеры.

Ее радовало, что Джею-Пи Зингеру не предъявят обвинения в убийстве. При этом она знала: его продолжают разыскивать по подозрению в терроризме. А значит, высказываться ей нужно крайне осмотрительно. Если создастся впечатление, что она одобрительно отзывается о подозрительном иностранце, ударившемся в бега, ее объявят нежелательным элементом.

Первин раз за разом повторяла одно и то же:

— Присяжные очень тщательно рассмотрели имеющиеся в их распоряжении данные, каковые не являются исчерпывающими. Мистер Зингер действовал не раздумывая, поскольку хотел спасти меня и мистера Кападию, – нам обоим грозила смертельная опасность. Более того, на основании признаний, сделанных Навалом Хотелвалой перед смертью, я имею все основания утверждать, что именно мистер Хотелвала, а не Динеш Апте и не Хушру Кападия, убил на прошлой неделе Френи Каттингмастер. Именно благодаря Джею-Пи Зингеру я все еще жива и могу и дальше защищать законные интересы жителей Бомбея.

— А почему вы не называете своего спасителя мистером Джаем Притом Сингхом? – спросил представитель «Таймс оф Индия».

— Мне не кажется, что у меня есть на это право, – спокойно ответила Первин. – Да, в его номере нашли два паспорта на два разных имени, но он опубликовал много газетных статей, и все они подписаны именем Джея-Пи Зингера. Поскольку этот джентльмен – американский гражданин, информацию о нем следует запросить у властей этой страны. В любом случае данное дознание посвящено выяснению причины смерти Навала Хотелвалы, а не установлению личности Джея-Пи Зингера.

Семья Хотелвалы присутствовала в зале суда, как несколько дней назад присутствовала там и семья Френи. Первин обратила внимание на чету парсов средних лет, со скорбными лицами, с ними была пожилая дама в белом сари. Они сидели в одном из первых рядов, места с ними рядом пустовали.

Первин понимала, что они, скорее всего, скорбят так же сильно, как и родные Френи: им сейчас важнее всего получить тело своего мальчика и предать его погребению, ужас и горе обуревают их при мысли о том, какой страшной смертью он умер. Они, скорее всего, винят себя за то, что отправили Навала жить в общежитие, – как Каттингмастеры корили себя за то, что послали Френи учиться в колледж. Им, видимо, стыдно и мучительно слышать, как прилюдно пятнают репутацию их любимого сына, им стыдно, что он совершил убийство и принес другим много страданий.

И все это даже помимо того, что они потеряли любимое дитя, того, кто когда-то был их ненаглядным ангелочком, – потеряли они и надежду на то, что будет кому продолжить семейный бизнес.

Первин вышла из здания суда на запруженную народом веранду, и прямо перед глазами у нее оказался тот самый фонтан, где она едва не рассталась с жизнью. Горло сжалось, и она шепнула Джамшеджи:

— Давай не пойдем в ту сторону.

Он положил ладонь ей на локоть: