Книга Принц в Бомбее, страница 108 – Суджата Масси

— Вы завтракали, мистер Сандрингем? – отрывисто осведомился Джамшеджи.

Первин вгляделась в Колина, лицо его начало растягиваться в улыбке. Ей очень хотелось, чтобы он отказался. Совместная трапеза – это уж слишком. Она представила себе, какие вопросы могут прозвучать за семейным столом, какими бедами может для нее потом обернуться природная искренность Колина.

Он бросил на нее взгляд, глаза потухли. Он натянуто произнес:

— Мне вполне хватило банановых пончиков. Я должен идти, ведь предстоит визит в морской институт. Но я чрезвычайно признателен за приглашение.

Первин смотрела в окно Колину вслед. Он шел небыстро, тщательно огляделся по сторонам и только потом зашагал по дороге.

— С виду спортивный, а прихрамывает, – произнес у нее за спиной Джамшеджи. – Очень странно.

— У мистера Сандрингема нет одной ступни – несколько лет назад его укусила ядовитая змея. Он тогда спас девочку.

— Благородный поступок – а поесть в доме у индийцев отказался. Очень типично для этих из Гражданской службы, которые терпеть не могут специй и считают, что от всего, кроме голого риса, у них случится несварение.

Первин знала: Колин ушел, потому что прочитал опасение в ее взгляде. Не стоило, впрочем, напоминать Джамшеджи, что гость уписал все банановые пончики. Пусть лучше отец думает, что Колин – жертва предрассудков, главное – не раскрывать перед ним подлинную суть их отношений.

Сочла бы ее Френи нечестной? Наверное, да. Но Френи бы и вовсе не стала обсуждать свои взгляды с собственным отцом.

Как и почти любая другая дочь.

— Это бомбейский светский клуб или Вестминстерское аббатство? – прошептала Первин на ухо отцу.

Было начало второго, они сидели в клубе «Ориент» на плетеных стульях за круглым столом. Посередине зала был расстелен красный ковер, он вел к отдельному столу на возвышении, предназначавшемуся для принца и его свиты.

Джамшеджи ничего не ответил. Он пристально разглядывал поданную на стол еду: этикет пока не позволял ничего пробовать. Перед каждым гостем стоял хрустальный бокал с заливными томатами. Заливные томаты, по мнению Первин, вовсе не были типичной восточной едой, тем не менее их подали в качестве первого блюда.

В зале собралась избранная публика. Первин сразу же приметила самого знаменитого барристера в городе, Мохаммеда-Али Джинну, рядом с которым сидела его молодая жена – Первин с ней была немного знакома. Раттанбаи Петит, которую все знали как Ратти, родилась в семье парсов – отцом ее был влиятельный богач сэр Диншах Петит. Она приняла ислам и сменила имя на Марьям, чтобы соединиться со своим мужем, мистером Джинной, в запретном союзе, против которого выступила ее семья. Похоже, в этом межрелигиозном браке Ратти стала даже бесшабашнее прежнего: сделала модную стрижку-фокстрот, а темно-зеленое сари надела поверх европейского платья. В детстве Первин и Ратти вместе играли на днях рождения, а когда подросли, сплетничали на балах. Но сейчас Первин от волнения было не до светской болтовни, поэтому в ответ на приветственную улыбку Ратти она ограничилась встречной улыбкой.

Первин попала в этот клуб впервые. Она слышала, что он был основан индийцами в 1905 году с целью способствовать взаимопониманию между народами. Он стал альтернативой таким местам, как бомбейская гимхана^[46] и королевский Бомбейский яхт-клуб, куда принимали только белых. Наряду с клубом «Уиллингдон», где тоже было смешанное членство, «Ориент» занимал в городе особое место. Первин теперь понимала, почему Растом в свое время лез вон из кожи, чтобы в него вступить.