Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 76 – Суджата Масси

Камелия строила планы, как они поедут в агентство к одиннадцати, Джамшеджи прочитал целую лекцию о животворящих свойствах яиц. Растом по большей части отмалчивался, при этом не сводил глаз с жены. Хуши несколько раз заплакала; в первый и второй раз Гюльназ взяла ее на руки, в третий раз оставила лежать, сказав, что той нужно «прокричаться». Это определение она слышала от матерей-англичанок, в результате они с Растомом заспорили, кто прав: индуски, высоко ставящие материнский долг, или бессердечные англичанки.

Первин не выдержала сочетания плача и скандала. Встала, положила салфетку на стол и вышла. Еще утром она собиралась зайти к Сунанде, но прогулка с Джамшеджи спутала ее планы. Сейчас можно было к ним вернуться.

До садового домика было рукой подать, и вот она уже стучит в закрытую дверь. Тишина. Трудно было себе представить, что Сунанда так заспалась, поэтому Первин приоткрыла дверь, заглянула внутрь.

Баночка с мазью стояла на койке, заправленной так же, как и накануне вечером. Значит, Сунанда на койке не спала?

— Сунанда? – окликнула Первин, подходя к двери, которая вела в мыльню; ответа не последовало.

Услышав стук торопливых шагов, Первин обернулась и увидела, что к ней из дома спешит Гита.

— Ее здесь нет. Я это вам и хотела сказать вчера вечером! – запыхавшись, выдавила Гита.

Первин уставилась на нее.

— Когда она ушла?

— Вчера, сразу после того, как ее осмотрела доктор. Мне сказала, что у нее с вами встреча, вы куда-то пойдете вместе. Я спросила: а куда? Первин-мемсагиб либо у себя в конторе, либо нет. Она подумала и сказала, что пойдет к вам и вашему отцу.

— Мы с ней ни о чем не договаривались. – Первин почувствовала, что жирная яичница, съеденная за завтраком, двинулась в обратную сторону.

— Наврала, значит. – Гита сощурилась. – А мы столько для нее сделали. Пользовалась гостеприимством вашей мамы, ела стряпню Джона, доктор ее лечила – а она взяла и сбежала.

— Я уверена, что мы просто чего-то не понимаем. – Первин прислонилась к шершавой известняковой стене домика и попыталась сообразить, что все это может означать. Помимо воспаления, у Сунанды был еще и сильный стресс. Но зачем сбегать, если в доме Мистри она в безопасности? Первин взяла с койки дорогую и теперь ненужную мазь, положила в портфель – на случай, если встретит Сунанду в городе.

— Я не хотела, чтобы она тут оставалась. Но когда вы мне про нее рассказали, мне ее жалко стало, – угрюмо произнесла Гита.

С Сунандой могло что-то произойти. Переутомилась и упала в обморок, а может, ее кто-то похитил.

Единственная возможность, которую Первин даже и рассматривать не хотела, – что Сунанда, выпущенная под залог, покинула Бомбей.

Первин решила не спешить с самыми неприглядными выводами. Стоит ли передать Джамшеджи то, что ей сообщила Гита? Да – но не прямо сейчас. Первым делом она выяснит у Мустафы, не появлялась ли Сунанда в конторе.

В субботу желающих попасть в центр было не так много, доехали они быстро. Отец перечитывал документы, связанные с делом о коррупции; Первин он вручил газету. Но от попыток читать в быстро движущейся машине ее замутило. Это она использовала как еще один предлог не заговаривать об исчезнувшей Сунанде.

В Мистри-Хаусе Джамшеджи приостановился в вестибюле – поговорить с Мустафой, осведомиться о его самочувствии. Первин бы предпочла, чтобы отец сразу прошел наверх, тогда она смогла бы расспросить Мустафу с глазу на глаз. Сердце у нее так и екнуло, когда Мустафа повернулся к ней и произнес: