Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 75 – Суджата Масси

— Да. Жаль, что нельзя сделать так, чтобы вопросы ей задавала женщина, – подчеркнуто заметила Первин. – Да, я вчера написала двум барристерам, которых ты рекомендовал, сегодня курьер доставит им мои письма на работу.

— Лучше домой, – поправил ее Джамшеджи. – Не забывай, далеко не все юристы работают по субботам. А я бы хотел переговорить с ними уже в понедельник.

— Ладно. Но запросить показания А.В. Томара я хочу как можно скорее, тем более что, возможно, получить их удастся не сразу. Я не знаю его места жительства. – Первин до сих пор смущало отсутствие подробностей в обвинительном заключении, которое ей дали почитать в участке.

— Адрес должен быть в документах. Прокуратура недалеко от Верховного суда, я смогу в понедельник выяснить там эти сведения.

Поняв, что Джамшеджи готов участвовать в деле, Первин воодушевилась, а вернувшись домой, с наслаждением втянула воздух: пахло жареными сосисками. В столовой позвякивала посуда – заглянув, Первин увидела, что Гита накрывает на стол.

— Мы сегодня завтракаем в доме? – удивилась Первин. Обычно они в жару ели на воздухе.

— Гюльназ боится насекомых. – Гита искоса посмотрела на Первин и тихо добавила: – Вы мне вчера не ответили, когда я постучала.

— Прости, не услышала. Уснула, наверное. – Первин сама плохо помнила, слышала она стук или нет. Знала, что ей очень не хотелось спускаться, уж лучше остаться без ужина.

— Да, вы, видимо, устали. А теперь…

Первин повернулась, чтобы понять, на кого с такой тревогой смотрит Гита: оказалось, что на Гюльназ в измятой ночной сорочке и с Хуши на руках.

— А, доброе утро! – бодро произнесла Первин.

— Может, для тебя оно и доброе, – буркнула Гюльназ. – Я всю ночь не спала, носила Хуши. Она все не могла решить, хочет она есть или нет. Она будто позабыла все, чему научилась в лечебнице!

— Джон тебе сегодня приготовил акури^[54]. Молодым матерям нужно обязательно есть яйца! – обратился к Гюльназ Джамшеджи; он вошел, остановился, пощекотал Хуши под подбородком. Малышка посмотрела на него, он что-то ласково заворковал.

Гюльназ посмотрела на Гиту:

— А где кроватка Хуши? Я же не буду есть, держа ее на коленях.

Первин сострадательно посмотрела на Гиту, та бросила накрывать на стол и отправилась за колыбелькой.

— А чего бы нам не завести две кроватки? Одна пусть стоит у вас наверху, другая на нашей половине, – предложил Джамшеджи.

— Ее же еще найти нужно. Я в такую жару не поеду с Хуши по магазинам.

— Да сколько можно! – вмешался Растом, который только вошел, в деловом костюме, волосы влажные после ванны. – Ты только и делаешь, что ищешь предлоги поворчать.

— Гюльназ, ты или я сегодня съездим в мебельный магазин, – пообещала Камелия.

Первин, видимо, должна была для исправления своей репутации тоже предложить помощь, но ей не понравилось, каким тоном Гюльназ говорит с Гитой, так что она промолчала.

Гита вскоре вернулась, тяжело дыша – она тащила кроватку. Гюльназ уложила туда Хуши, подали завтрак. Яичницу, известную как акури, приготовили с двойной порцией гхи, горячие сосиски потрескивали, но Первин не чувствовала особого голода. Она следила, как Гита беззвучно ходит вокруг стола, наливает всем чаю, подает ротли. Обычно они с Гитой разговаривали рано утром, когда та разносила по всем спальням чай и печенье. Первин только сейчас поняла, как рано у Гиты начинается день – и как поздно заканчивается.