Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 113 – Суджата Масси

— Пожалуйста, расскажите про них! – попросила Первин, садясь на край кровати.

— Зайнаб двенадцать, а Надиму четыре. Я стала кормилицей, когда отлучила Надима. – Она говорила бесстрастно.

Глядя няне в лицо, Первин произнесла:

— Вы, наверное, очень скучаете по Надиму и Зайнаб.

— Да, но моим детям мое молоко больше не нужно. А на заработанные деньги я оплачиваю их учебу, – сказала Хиба.

Первин, чувствуя неловкость, заметила:

— Вы очень великодушно отдаете свое тело и душу Хуши. Я почти все дни в городе, но ночую в этой спальне. Пожалуйста, не стесняйтесь мне сказать, если вам потребуется отдых или что-то еще. Мы хотим, чтобы вам было удобно.

Хиба улыбнулась:

— Доктор Пенкар сказала, что вы хорошая хозяйка – с вами рядом почти как с мамой малышки. И Хуши рада, что вы поблизости.

Хуши пискнула, Хиба подошла к кроватке, ловко подхватила ее на руки.

— Пока не проголодалась, – сказала Хиба, склонив голову набок и разглядывая девочку. – Я полчаса как ее покормила.

— Но она же вскрикнула, – возразила Первин. – Вы разве не слышали?

— Просто соскучилась. – Хиба посмотрела на Первин и сказала: – Можете ее подержать.

Вдохнув поглубже, Первин взяла Хуши на руки. Племянницу она держала не впервые, но та вроде как стала немного тяжелее. Пахло от нее приятно – английским лавандовым мылом «Ярдли» и чем-то еще. Возможно, молоком Хибы.

Хуши уставилась на Первин карими глазками, будто ожидая ее реакции.

— Она ведь еще не умеет фокусировать взгляд, – заметила Первин.

— В этом возрасте они уже видят совершенно отчетливо, – возразила Хиба. – Она смотрит на тетушку. И говорит: «Тетя, я тебя очень люблю».

— Она не может меня любить, потому что не знает, – воспротивилась Первин.

— Я буду на балконе. Заплачет – приду.

Хиба выскользнула в стеклянную дверь, а Первин опустилась в кресло-качалку. Посмотрела на Хуши, сказала:

— Ну что? Все дни мы проводим врозь, а ночью будем делить комнату. Как я ее делила в колледже с тетей Элис.

Никто за нею не наблюдал, не говорил, что она неправильно держит ребенка. Но Первин вдруг вспомнила, куда поместить ладонь – и Хуши не стала возражать. Даже не заплакала. Первин держала малышку, и в груди разрасталось неведомое чувство. Это ее племянница. Не дочь, но единственное приближение, которое ей суждено.

В понедельник Первин проснулась в обычное время: в половине седьмого утра. Немного полежала неподвижно, дивясь тому, как спокойно прошла ночь.

Да, Хуши ночью просыпалась. Три раза – или четыре? И каждый раз с балкона сразу же появлялась Хиба и устраивалась в обитом бархатом кресле покормить девочку. В кресле – а не сидя на полу – она кормила по настоянию Первин. Пока малышка сосала, Первин иногда проваливалась в дрему, но иногда слышала ласковый шепот или чмоканье. И как это было трогательно: только они втроем.

Хиба вернула спокойствие в их взбаламученный быт. А что Гюльназ? Пробираясь на цыпочках в ванную, Первин поняла, что втайне надеется на еще несколько дней покоя, без присутствия невестки.

Когда Первин приняла ванну, пришла Гита, принесла чашку чая для нее и мисочку с нарезанными фруктами для Лилиан. Дребезг поставленного на стол подноса разбудил Хуши. Девочка закричала, Гита принялась извиняться.

— Ей пора просыпаться, – успокоила Гиту Первин и уверенным движением взяла племянницу из колыбельки. Тут же торопливо вошла Хиба, и Первин обратилась к ней: – Покажете, как ее перепеленать?