Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 115 – Суджата Масси

— Все для нее складывается хуже некуда. Не исключено, что ей выдвинут новые обвинения. Будем надеяться, что не в убийстве.

— Но в тот день в Бхатия-Хаус приходили самые разные люди… – Тут Первин осеклась, сообразив, что не рассказала отцу про телефонный звонок Мириам Пенкар. Исправилась, и потом всю дорогу до Бомбейского верховного суда отец объяснял ей, как лучше защитить интересы доктора. У суда он вышел, а Первин поехала дальше, в Мистри-Хаус.

Мустафа вручил ей утреннюю почту. Разбирая ее наверху, Первин увидела отказ от одного из барристеров и очень расстроилась. Двое других уведомили, в какое время могут прийти на встречу.

Первин попросила Мустафу внести это время в график, который он вел у себя внизу. А потом села заполнять заявление на получение свидетельских показаний мистера А.В. Томара, сильно досадуя на то, что до сих пор не имеет официального статуса. Согласится ли прокурор выдать ей нужную информацию? Вряд ли – ведь мировой судья и так уже высказал ей претензии. Что делать?

К середине дня она так и не нашла ответа на этот вопрос, и тут прибыл первый барристер, мистер П.К. Дастур.

Дастур, старый друг Джамшеджи, с приветливой улыбкой дожидался ее в приемной. Они осведомились друг у друга о здоровье родственников, после чего Первин вкратце описала ситуацию с Сунандой. Заметила, что улыбка барристера погасла, и решила, что сумела увлечь его важностью предстоявшего дела.

— Нам очень важно выиграть, – сказала она под конец, нагнувшись ему навстречу. – Если будет вынесено решение в нашу пользу, в дальнейшем бомбейской прокуратуре сложно будет предъявлять схожие обвинения. В результате мы защитим личную жизнь горожанок и их право на выбор.

Первин умолкла, и тут барристер покачал головой:

— Нет, это не для меня.

— Почему? – озадаченно спросила Первин. – У вас две дочери – студентки университета. Я знаю, что вы сторонник женского прогресса.

— Наша вера запрещает аборты, – весомо произнес Дастур. – Соответственно, мне нельзя участвовать в этом деле.

— Так нам и нужно будет доказать, что никакого аборта не было. Где вы здесь видите конфликт?

— Может пострадать моя репутация.

Первин медленно считала в уме, стараясь сдержаться. Что еще можно на это сказать?

— Мистер Дастур, ведь ваша фамилия означает «жрец», не так ли?

— Да. Вам, как парсийке, следовало бы это знать. – В голосе звучала тень укора.

— Но вы сами не стали жрецом.

Барристер сжал кулаки и ответил:

— Юриспруденция – отличная область. Не все обязаны становиться жрецами.

— Тем не менее, полагаю, вы несколько раз в день читаете «Ниранг-и-кушти?»^[60]

Дастур поерзал на стуле.

— Скорее от случая к случаю.

— Но по законам нашей веры мы должны произносить эту молитву ежедневно.

Дастур покачал головой:

— Не понимаю, к чему вы клоните, мисс Мистри.

— Я хочу сказать, что не так-то просто дать определение тому, что значит быть добропорядочным зороастрийцем. Кроме того, барристеры-зороастрийцы, в том числе и вы, часто представляют интересы людей, которых обвиняют в преступлениях, совершенно с нашей точки зрения недопустимых.

— Вы ловко это сказали, мисс Мистри. Тем не менее решение я уже принял и от дела отказываюсь. Вам нужен человек поотважнее этого старичка. – Он улыбнулся с толикой самоуничижения. – Передайте отцу мои наилучшие пожелания.