Книга Развод в 45. Мой бывший - дракон?, страница 50 – Алекс Ривер

Я сунула руки в карманы домашнего платья. По привычке, чтобы почувствовать пальцами хоть что-то, и уцепиться за эти ощущения. Но вместо ткани, в одном из карманов зашуршала промасленная бумага. Письмо! Как же я о нем забыла? Небольшой, плотный конверт, переданный утром через хитро улыбающуюся Мари. Пока я училась, мне некогда и негде было его прочитать, потом — дурная весть, принесенная Изабеллой, и вовсе заставила забыть обо всем. Теперь, оказавшись в уединении беседки, можно было, наконец, его прочесть.

Почерк был размашистым, энергичным, с резкими росчерками. Жан-Люк! Господи, хоть что-то хорошее за этот безумный день!

'Леди Элеонора,

До меня дошли слухи о возможных намерениях двора в вашем отношении. Вероятно, леди Изабелла уже поделилась с вами этим «предложением». Знаю, сколь горькой и несправедливой должна казаться вам эта перспектива.

Хочу сказать одно. Увидев вас в тот вечер в поместье, я понял, что вы — не просто знамя. В вас есть сила, идущая изнутри. Сила, которая не сломалась под грузом обстоятельств. Но вы же — прекрасный хрупкий цветок. Нежная, женственная. Таких, как вы, носят на руках.

Тем не менее, я понимаю, что отказ в данном случае невозможен. Открытое неповиновение сейчас подобно подписи под смертным приговором. Молюсь о том, чтобы для вас жизнь во дворце стала не пыткой, а шахматной партией, где вы непременно станете королевой.

М ысль о том, что вы можете принадлежать другому, даже номинально, невыносима. Но, увы, даже если бросить вызов узурпатору сейчас, я лишь обреку на смерть дорогих мне людей. А ради нашего общего дела, ради Фьеранса, я готов смирить свои боль и разочарование. Я же останусь вашим смиренным слугой, вашей опорой. Надеюсь, вы позволите мне быть рядом, когда это будет необходимо.

Ваш покорный слуга и союзник,

Ж'

Письмо пришлось перечитать несколько раз. Сначала я ощутила тепло, разлившееся по телу от его слов о цветке, и о том, что таких, как я, носят на руках. Потом — холод, словно от ушата ледяной воды.

«Для меня мысль о том, что вы можете принадлежать другому, невыносима». И сразу же — «ради нашего общего дела я готов смирить свои боль и разочарование».

Да что ж такое⁈ Как я могла снова попасться на эту удочку? Дура! Сорокалетняя дура! Один мир ничему не научил, решила попрыгать на тех же граблях во втором? Получи и распишись! Будь я юной Элеонорой, быть может, слова офицера меня заставили бы расчувствоваться. Осознать высшую миссию и проникнуться величием нашей трагичной любви. Но я была Викторией Соколовой в том возрасте, когда иллюзии уже выброшены в мусорное ведро. И я прекрасно поняла, что пока была для него доступным призом, можно было дразнить меня близостью, флиртовать и добиваться моего расположения. Но как только наша интрижка стала невозможна, он… просто убрал свои чувства на дальнюю полку кладовки и оставил там на всякий случай — вдруг однажды снова пригодятся.

Слова, которые, вероятно, должны были звучать как признание и поддержка, отдавали фальшью. В них сквозила та же расчетливость, что и у Изабеллы, лишь прикрытая тонким слоем личного обаяния. Его «боль» и «разочарование» оказались вторичны по отношению к «общему делу». Он, как и тетушка Элеоноры, видел в браке с узурпатором тактическую возможность. А мои чувства, мое отвращение к этой сделке не играли ровным счетом никакой роли.