Книга Развод в 45. Мой бывший - дракон?, страница 51 – Алекс Ривер

И как я раньше не разглядела, что он просто «донжуан» и эгоист? Хотя, может, здесь это нормально? В его мире женщина может быть либо символом, либо разменной монетой, либо никем. Никогда — равной.

Разочарование было острым и болезненным, как порез бумагой. На мгновение показалось, что в этом хаосе нашелся человек, видящий во мне нечто большее, чем символ сопротивления. Ан нет. Те же расчетливость и эгоизм.

Я скомкала письмо в руке, готовая швырнуть его в разожженный камин, когда вернусь в дом. Но пока добралась туда, передумала. Вместо этого разгладила лист и сунула обратно в карман.

Ветер усилился, зашелестел опавшими листьями, гоняя их по дорожкам. Сумерки сгущались, окрашивая небо в свинцово-серые тона. Город где-то внизу начинал зажигать огни, но они казались такими далекими и чужими.

Что оставалось? Бороться? С кем? С Изабеллой, которая была залогом моего выживания в этом мире? С Буонотарде, чья власть казалась абсолютной? Отказаться и подписать себе и всем вокруг смертный приговор? Сбежать и бросить их? Возможно, они и заслужили, но я не представляла, куда сбегу и как буду жить потом. Или смириться и, как предлагала Изабелла, попытаться извлечь выгоду из собственного унижения?

Мысль о возвращении в свою старую жизнь, в ту самую однушку с кричащими соседями и одиноким будущим, вдруг показалась спасением. Вот только как найти дорогу назад, я не представляла.

Здесь же, в этом безумном мире, у меня было тело, полное сил и молодости, пусть и скованное корсетом и условностями, и было… я сама этому удивилась, желание действительно оказаться королевой на шахматной доске, чтобы наконец не зависеть ни от одного мужика, или «тетушки».

Решение вызревало медленно, рождаясь не из порыва отчаяния или гнева, а из холодного, трезвого осознания полного отсутствия альтернатив. Оно было горьким, как цикорий по утрам, и таким же неизбежным.

— Да гори оно все синим пламенем! — прошептала я в наступающую темноту.

Они хотят, чтобы я играла их игру? Что ж, попробую. Насколько я помнила из скудных познаний в истории, помолвки были делом не быстрым. Значит, до предполагаемой свадьбы еще будет время. А там… там видно будет. Может, и впрямь удастся найти в этой золотой клетке какую-то свою пользу. Или, на худой конец, просто выжить, наблюдая за тем, как рушится мир тех, кто решил распоряжаться моей судьбой без моего согласия.

Они все — Изабелла, Жан-Люк, даже загадочный Буонотарде — видели во мне пешку. Что ж, пешки, если верить шахматам, которым Соколов пытался меня научить в наши лучшие времена, могли достичь последней горизонтали и превратиться в любую фигуру. Даже в королеву. На это же намекал в своем письме и Жан-Люк.

Войдя в дом, я встретила взгляд Изабеллы. Она стояла в холле, будто ждала. Я ни слова ей не сказала, просто кивнула, дав понять, что приняла решение. Изабелла ответила тем же. Ее лицо осталось бесстрастным, но в глазах мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение.

Поднимаясь по лестнице в свою комнату, я думала не о предстоящем замужестве, не о политических интригах, а о простых вещах. О том, что завтра снова придется надевать этот дурацкий корсет. О том, что Соня, наверное, уже заждалась ужина. О том, что в этом мире, несмотря ни на что, оставался крошечный островок чего-то настоящего — теплый, хрюкающий комочек шерсти, который доверчиво тыкался мордой в руку, не требуя ничего, кроме еды и ласки.