Книга Развод в 45. Мой бывший - дракон?, страница 47 – Алекс Ривер

Это был приказ, а не просьба. Я почувствовала, что почти ненавижу «тетушку», лишившую мое разгоряченное тело долгожданного наслаждения.

Жан-Люк, не теряя самообладания, сделал изящный поклон. Его спокойствию можно было только позавидовать.

— Конечно, леди Изабелла. Я как раз собирался откланяться. — Он повернулся ко мне, и в его глазах снова появилась та самая, чуть насмешливая искорка, но теперь она казалась защитной реакцией. — Благодарю за спарринг, леди Элеонора. Вы… превосходная ученица.

Он подобрал вторую шпагу и, еще раз кивнув тетушке, бесшумно скрылся в темноте двора.

Леди Изабелла молча смотрела на меня несколько секунд. Ее взгляд был тяжелым и оценивающим.

— Корсет — не единственная твоя броня, Элеонора, — наконец сказала она. — Не забывай об этом. И не позволяй… импульсам ставить под угрозу все, что мы пытаемся построить. Мужское внимание может быть опасным. Особенно внимание таких, как Жан-Люк.

Она развернулась и ушла, оставив меня одну в лунном свете.

Я стояла, все еще ощущая на щеке жгучий след его пальцев, а на губах — обещание поцелуя. Возбуждение медленно отступало, сменяясь холодной волной стыда и раздражения. Стыда не за свою слабость, а за то, что позволила поймать себя на этой слабости. Раздражения — на леди Изабеллу, на ее вечный контроль, на этот мир, где у женщины не могло быть простых, ни к чему не обязывающих желаний.

Подняв голову, я посмотрела на луну, холодную и отстраненную. Она была свидетельницей миллионов таких же маленьких драм, но что ей до них? В груди клубилась странная смесь ощущений: щемящее сожаление о прерванном моменте, злость на себя и на тетушку, и при этом — странное чувство удовлетворения. Меня хотели. Я была привлекательна, как женщина. Казалось, давно забытое ощущение, оставленное в прошлой жизни, еще до предательства Сергея, наполняло меня жизнью.

Завтра вновь ожидали уроки, корсет и необходимость быть леди Элеонорой. Но что-то внутри безвозвратно изменилось. Изабелла, прервав сцену в саду, добилась обратного эффекта. Она не погасила искру, только отсрочила пожар.

В тот день я снова сидела в библиотеке. Пальцы, привыкшие к твердой рукояти рапиры, все еще ныли, а в висках отзывался монотонный гул голоса мадемуазель Ленуар. Воздух, насыщенный запахом старой бумаги и воска, казался чрезмерно густым.

Следы от шнуровки корсета проступали на теле под тонкой рубашкой, напоминая о ежедневной борьбе с чужим образом жизни. Взгляд скользнул по корешкам фолиантов, уходящим в полумрак под потолком. Все это — история, геральдика, династии — было сложной, чужой головоломкой, которую приходилось собирать, чтобы выжить. Мысли упрямо возвращались к недавнему вечеру, спаррингу во дворе и почти случившемуся поцелую. Это было так… сладко и терпко, что губы горели, мечтая о не случившемся.

Изабелла, казалось, читала мои мысли. Ее появление в дверях библиотеки было беззвучным, как всегда, но, войдя, она закрыла тяжелую дверь с глухим щелчком, прервав мои мечтания на самом интимном моменте. «Тетушка» то ли не заметила моего чрезмерного румянца, то ли предпочла этого не делать вслух. В руках у нее был лист плотной, кремовой бумаги.

— Садись, Элеонора', —голос Изабеллы прозвучал ровно, но в нем угадывалась стальная нотка, предвещавшая нечто более серьезное, чем очередная беседа о судьбах сопротивления.