Книга Бесстрашная Теодора, страница 44 – Ксения Зародова

— Я знаю историю, мистер Эдриан, — прервала повествование я и, наклонив голову, поинтересовалась. — Как вы считаете, это было милосердное решение?

Джеймс, развалившийся в кресле, фыркнул. Эдриан пожал плечами:

— Вряд ли на момент окончания войны кто-то был способен на более милосердное. Тем более что через два десятка лет за нарушение границ казнили только после третьего зафиксированного случая. Несмотря на все риски, постепенно некоторые маги жизни стали предпринимать попытки вернуться в города. Одних очень тянуло домой. Другие не хотели мириться с тяготами новой жизни. За века совместного существования виталисты привыкли, что стихийники и их артефакты обеспечивают комфортное существование, и разучились справляться с самыми простыми бытовыми задачами без них. Оказалось, что нелегко даже стирать и убирать без магии — не говоря о том, чтобы руками строить дома. А так получилось, что стихийников среди уехавших на север не было — смешанные семьи предпочли эмигрировать.

— Виталисты стали возвращаться? А как же они жили в городах? На какие средства? — удивилась я, вычленяя главное.

Это был на самом деле существенный вопрос. Маги-нелегалы легко могли затеряться в городах вроде Станингема, особенно если не были внешне типичными виталистами, и жить без документов — у многих нищих их не было вовсе. Но в таком случае они не могли бы работать по своей профессии. До войны многие маги жизни обучались на лекарей, чтобы уметь помогать не только своим даром, и работали потом в госпиталях или открывали частную практику. Но чтобы лечить людей, нужно иметь аттестат лекаря, который не будет действителен без свидетельства о рождении или паспорта — а в таких документах всегда указывается вид магии, если она есть. Своим даром виталисты зарабатывать тоже не могли. В городах нелегалов ждали нищета и тяжелый физический труд.

— Некоторые шли по совсем кривой дорожке, примыкая к воровским гильдиям, — ответил Эдриан. — Преступники с радостью принимали их в свои ряды. Кто-то тайно зарабатывал своей магией, довольствуясь жалкими крохами, которые составляли малые доли от доходов до войны. Чтобы жить лучше, магам нужно было отдавать больше, а без подпитки извне ресурсы виталистов ограниченны. Внутренние резервы самых сильных из них позволяют накопить внутри свободно разлитую вокруг силу в количестве, достаточном для того, чтобы оказать хоть сколько-нибудь серьезное воздействие на двух, максимум трех человек в месяц. Для большего нужно было забирать жизнь у кого-то или чего-то. Но уничтоженные растения или, тем более, убитые живые существа мгновенно выдали бы виталиста.

Я подняла руки, прерывая его рассказ:

— Все это понятно, мистер Эдриан. Я не могу понять только одного: к чему вы это ведете?

Он криво улыбнулся:

— Сейчас узнаете. Как я уже сказал, в первые десятилетия после войны пойманных в городах казнили. Потом просто высылали. Но постепенно государство стало понимать, что не только виталисты нуждаются в нас, но и мы в них. Это было ожидаемо, в общем-то. Началось все с болезни кого-то из приближенных короля, которого невозможно было исцелить без помощи магии жизни. Магу-нелегалу, пойманному в городе, сделали щедрое предложение: оформить документы на новое имя, разрешить официально жить в городе и найти посильную работу, не связанную с магией, чтобы не привлекать внимание. Взамен виталист должен был оказывать помощь тем, на кого укажет король, не использовать свой дар для воздействия на кого-то еще и не рассказывать правду о себе другим людям. За нарушение условий договоренности — высылка без права возвращения, за причинение вреда людям в любой форме — казнь. Виталист согласился. Тем, кого вылавливали позднее, предлагали то же и на тех же условиях. Все они соглашались.