Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 90 – Лилия Тимолаева

— Довольно. Совет предоставил вам выход. Вы можете сохранить лицо, титул и возможность находиться при ярмарке.

— При ярмарке, — повторила я. — Не на ярмарке. Не во главе. Не у книги. При.

Злата стояла немного в стороне. После провала с отказом она снова собрала себя в безупречную холодность. Но теперь я видела, что её новая уверенность держалась именно на этом решении Совета. Её документ отвергли, старый договор всплыл, полный звон прозвучал. Значит, нужно было не спорить с ярмаркой, а обойти меня по старому человеческому пути: выдать женщину замуж и назвать её право семейным делом.

— Вы ведь хотели порядка, Соломея Андреевна, — сказала Злата. — Вот он. Муж, утверждённый Советом, снимет с вас тяжесть, к которой вы не были рождены.

Я повернулась к ней.

— Я была рождена не для того, чтобы вам было удобно.

Площадь ответила глухим одобрением. Не криком, но звуком, похожим на движение лавины под снегом. Люди услышали не дерзость. Услышали то, что многие женщины, мастера, должники, вдовы и подмастерья не могли сказать тем, кто распоряжался их жизнью как строкой в книге.

Ратмир стоял сбоку, у края круга. Всё это время он молчал. Его лицо было закрытым, но я видела напряжение в плечах. Он мог вмешаться как пристав, если Совет нарушит процедуру. Но сейчас они били не по процедуре. По обычаям, положению, приличию. По тому, что считалось “разумным” задолго до моего появления.

Председатель поднял лист.

— Совет требует ответа.

— Нет, — сказала я.

Слово вышло ровным.

Писарь не сразу понял, что надо записывать. Перо зависло над протоколом.

— Подумайте, — сказал Демьян Орлов, уже без мягкости. — Без поддержки Совета вы утонете в долгах. Полный звон не платит серебром. Мастера сегодня рядом, а завтра разойдутся по домам, когда взыскатели придут с бумагами. Вам предлагают законную защиту.

— Мне предлагают отдать управление человеку, которого не выбрали ни мастера, ни площадь, ни ярмарочный круг.

— Вы женщина.

— Я хозяйка испытательного владения, признанная полным звоном трёх рядов.

— Временно.

— Всё живое сначала временно. Потом доказывает право делом.

Ульяна улыбнулась краем губ. Савелий у ремесленного ряда одобрительно стукнул резной планкой о стойку. Рада сразу за ним хлопнула ладонью по вывеске. По площади пошёл короткий дробный звук: не аплодисменты, не бунт, а ремесленный отклик. Дерево, железо, ладони, прилавки.

Председатель побледнел от злости.

— Госпожа Воронова, вы забываете, что Совет может отозвать своё предложение.

— Я не успела принять его, чтобы бояться отзыва.

— Тогда Совет признает, что вы действуете против интересов города.

— Нет, — сказала я и впервые шагнула к центру круга сама, без вызова, без просьбы, без чужого разрешения. — Сегодня хватит говорить от имени города людям, которые держат его в тепле, в хлебе, в ткани, в дороге и в работе. Я отвечу не только Совету. Я отвечу площади.

Ратмир чуть двинулся, но остановился. Он не вышел вперёд. Не остановил меня. Только стал внимательнее.

Я встала у центрального камня, того самого, под которым нашли договор, и повернулась к рядам.

— Неделю назад мне дали ярмарку как наказание. Пустые лавки, долги, исписанные двери, чужую ненависть и семь дней до провала. Мне сказали, что вдове лучше подписать отказ. Потом предложили деньги Златы в обмен на управление. Потом принесли поддельный отказ. Теперь предлагают мужа, выбранного Советом, чтобы через него снова закрыть книгу.