Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 71 – Лилия Тимолаева

После её ухода площадь не взорвалась радостью. Жизнь не стала лёгкой. Пятьдесят гривен никуда не делись. Выкупленные долги — тоже. Первый звон ещё не прозвучал. Но что-то изменилось в воздухе. Люди больше не спрашивали, имеет ли смысл открывать ряды. Они спрашивали, кто пойдёт за писарем, где взять сухую бумагу для копий, кто видел старую печать, кому доверить ночную охрану весовой.

Я должна была ответить всем сразу и едва не потерялась в этом шуме. Ульяна взяла часть людей на себя. Остап поставил Ефима и Трифона у весовой, Савелия отправил вырезать новые планки для копий печатей, Раду — писать крупное объявление: “Договор найден при свидетелях. Копии будут прочитаны после полудня”. Мирон с Настасьей занялись тканью, на которой должен был лежать подлинник до опечатывания.

Ратмир работал быстро. Он снял первичную копию приписки Всеволода, сделал отметку о месте находки, перечислил свидетелей. Когда дошёл до имён советников, те попытались уйти, но Остап неожиданно оказался у калитки раньше них.

— Раз уж видели, так будьте добры досмотреть, господа. А то потом скажете, что вас снегом занесло.

Пожилой советник смотрел на него с ненавистью, но остался. Молодой побледнел и стал похож на человека, который уже понимает: его втянули в дело крупнее, чем обещала Злата.

Я держалась до того момента, пока договор не перенесли в весовую.

Там, в более тесном пространстве, где не было толпы и холодного утреннего света, слабость накрыла меня так внезапно, что я ухватилась за край стола. Ульяна сразу оказалась рядом.

— Сядьте.

— Некогда.

— Сядьте, пока я не сказала это при всех.

Я села.

Ратмир поднял голову от бумаг. Его взгляд прошёл по моему лицу, по рукам, по книге, которую я всё ещё держала.

— Вы побледнели.

— Зато договор выглядит хорошо.

— Шутки плохо заменяют отдых.

— Отдых плохо заменяет доказательства.

Ульяна поставила передо мной кружку горячего взвара и сказала:

— Пейте, хранительница, пока не стала украшением собственной весовой.

Я взяла кружку обеими руками. Тепло обожгло ладони через перчатки. За последние дни я научилась принимать такие маленькие заботы не как слабость, а как часть общего дела. Один держит дверь, другой пишет строку, третий приносит горячее, четвёртый встаёт у ворот. В одиночку я бы уже давно упала где-нибудь между Советом и первым рядом.

Ратмир закончил отметку, посыпал песком свежие строки.

— Теперь самое трудное.

Я усмехнулась.

— Вы говорите это каждый раз, когда мне начинает казаться, что трудное уже было.

— Потому что каждый раз ошибаетесь.

Ульяна покачала головой.

— Утешитель из вас никакой.

— Я не утешаю. Предупреждаю.

— Говорите, — сказала я.

Он положил копию приписки рядом со старым указом.

— Документ сильный. Но Совет будет бить по трём местам. Первое: подлинность поздней записи Всеволода. Второе: ваше право как хранительницы, учитывая, что прежняя Соломея не выступила сразу после смерти мужа. Третье: само признание рядов, потому что первый звон ещё не прозвучал.

— Значит, нам нужен первый звон.

— Да. Но теперь они могут не ждать звон. Они объявят, что вы пытаетесь самовольно захватить ярмарку до окончательного решения.

— Самовольно? При мастерах, договоре и вашей отметке?

— Именно поэтому им нужно действовать быстро, пока площадь возбуждена, а город ещё не понял всех условий.