Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 68 – Лилия Тимолаева

— Документ должен быть передан Совету для проверки.

— После оглашения, — сказал Ратмир.

— Немедленно!

— Вы сами присутствуете при обнаружении. Ваше несогласие будет внесено.

Советник побагровел, но отступил. Злата молчала. Она смотрела на договор, и я впервые видела в ней не только злость, а расчёт, который судорожно ищет новый ход.

Ратмир начал читать.

Старый язык был тяжёлым, с длинными оборотами, но смысл выступал из него ясно, как узор на очищенном камне. Зимняя ярмарка Северина учреждалась не как имущество Совета и не как часть княжеской казны. Земля выделялась под торговый круг, а право управления передавалось тому, кого признают три стороны: мастера, открытая площадь и хранитель первого звона. Совет мог наблюдать за сборами, принимать отчёты, требовать городскую долю, но не мог передать ярмарку частному дому, если ряды стояли, имена были открыты, а круг дал ответ.

Ратмир прочёл эту часть дважды, потому что люди начали шуметь.

— Тише! — крикнул Остап. — Дайте договор дослушать!

Я стояла у камня и чувствовала, как меняется площадь. Не магией — людьми. Те, кто пришёл посмотреть на мой провал, теперь вытягивали шеи, ловили каждое слово, передавали смысл дальше: “Не Совету принадлежит… Мастера признают… Площадь выбирает… Частному дому нельзя…”

Злата вдруг резко сказала:

— Этот договор устарел.

— Тогда покажите акт отмены, — ответил Ратмир, не поднимая голоса.

— Совет десятилетиями управлял ярмаркой.

— Пользование правом не равно владению, если первоначальный договор не расторгнут.

— Вы юрист или проповедник старого хлама?

— Княжий пристав. Поэтому мне особенно интересно, почему старый договор оказался под камнем, а не в архиве.

Пауза легла на площадь.

Я повернулась к Злате.

— Может быть, потому что в архиве его было бы слишком легко потерять?

Она посмотрела на меня уже без всякой вежливости.

— Вы играете с тем, чего не понимаете.

— Вы повторяете это каждый раз, когда я понимаю чуть больше.

В толпе кто-то одобрительно загудел. Злата резко подняла руку, и её люди начали собираться ближе. Но теперь между ними и нами стояли мастера. Не как стража. Как люди, чьи имена были названы в договоре задолго до появления нынешних советников.

Ратмир продолжил читать.

Дальше договор говорил о хранителе первого звона. Если хозяйская линия прерывалась или право управления становилось спорным, хранитель мог удержать ярмарку до открытия сезона, но только при условии, что три ряда подтвердят его открытой работой. Хранитель не владел площадью как домом или личным имуществом. Он отвечал за то, чтобы ярмарка не перешла к тем, кто собирает деньги без признания мастеров.

У меня по спине прошёл холод.

Вот что означала строка в списке. Всеволод вписал Соломею не для красоты и не из жалости. Он пытался сделать её хранительницей до первого звона. Не хозяйкой в привычном смысле, не вдовой при чужом долге, а человеком, через которого ярмарка могла вернуться к своим правилам.

Прежняя Соломея могла не понимать этого. Или понимала слишком поздно. Или ей не дали.

— Здесь есть поздняя приписка, — сказал Ратмир.

Я подняла голову.

— Какая?

Он наклонился ближе к нижней части договора. Почерк отличался от основного текста: более новый, острый, знакомый. Я видела его в списке рядом со своим именем.