Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 55 – Лилия Тимолаева

Он отвернулся, сжав рот.

Я смотрела на них и понимала, что вот он — настоящий выбор, который нельзя решить красивым словом. Если я впишу Варвару, она может потерять доход сына. Если не впишу, Злата получит доказательство, что страх сильнее ярмарки.

— Я не буду записывать вас против вашей воли, — сказала я.

Варвара посмотрела с такой растерянностью, будто ждала другого.

— Тогда зачем мне место?

— Место можно оставить спорным до утра. Не пустым. Не переданным. Спорным. В книге будет написано: “Варвара Нитяная явилась с товаром, право заявлено, решение отложено по угрозе стороннего давления”. Это не заставит вас платить. Но и не позволит завтра сказать, что вы не пришли.

Ульяна медленно кивнула.

— Хорошая строка.

— Строкой сына не накормишь, — сказала Варвара.

— Зато строка может доказать, кто у него хлеб отнимает, — ответила я. — Если его выгонят после вашей явки, это будет уже не слух, а давление на мастера через семью. При свидетелях.

Ратмир, стоявший у ворот, шагнул ближе.

— Если такое случится, подадите заявление мне. Не через управу Ружинских. Непосредственно.

Варвара с подозрением посмотрела на него.

— А вы примете?

— Приму.

— Потому что госпожа велела?

— Потому что угроза заработку за участие в законном торге — это нарушение порядка.

Парень Борис впервые посмотрел на Ратмира без злости. Варвара долго молчала, потом протянула мне один пояс. Узкий, серый, с тёмной каймой.

— Один. Не ряд. Не место. Просто чтобы было видно, что я приходила.

— Запишем именно так.

Это не делало ряды сильнее по правилу первого звона, но делало площадь честнее. И люди это видели.

Варвара ушла до рассвета. Не осталась. Но её пояс лёг в отдельный ящик “спорные права”, и Савелий сам вырезал маленькую временную планку без номера. На ней было написано не имя, а коротко: “заявлено”.

Когда я увидела эту планку, то поняла: общий знак ярмарки уже работает. Не магией. Люди начали искать форму не для победы, а для правды.

Последний час перед рассветом растянулся бесконечно.

Мороз усилился. Фонари горели тускло. У мастеров краснели глаза, голоса садились, движения становились тяжёлыми. Ульяна заставила всех по очереди пить горячий взвар, который принесла Матрёна в закутанном кувшине. Ефим пытался отказаться, но Аглая сказала, что кузнец без голоса не сможет ругаться с Советом, и он послушно взял кружку.

Я тоже выпила, обжигая губы. Горячее разлилось по груди и вернуло немного сил.

Книга была заполнена. Три ряда обозначены. Общий знак висел над каждым. Список взносов лежал в весовой под копией. Ратмир поставил отметку свидетеля. Остап трижды проверил лавки. Оставалось открыть ворота на рассвете, впустить тех, кто придёт смотреть, и провести первое признание рядов до звона.

— Главный ключ у тебя? — спросил Остап, подходя ко мне.

— У меня ключ для первого звона.

— Не тот. От ворот.

Я полезла в карман накидки, где лежала связка, полученная в первый день. Маленький ключ от сторожевой, второй — от боковой калитки, большой почерневший от главной створки. Металл звякнул в ладони.

Два маленьких ключа.

Большого не было.

Я решила, что он зацепился за ткань, вывернула карман, потом второй, потом сунула руку под край накидки, проверила пояс, внутреннюю складку платья, стол в весовой, ящик у лавки. Кровь начала стучать в висках, но я заставила себя не суетиться. Остап уже понял по моему лицу. Ратмир тоже.