Книга Пламя ада, страница 55 – Кармен Мола

Воскресенье было единственным днем, когда распорядок менялся. Женщины стирали и развешивали на солнце рабочую одежду. Китайцы тихо собирались в своих углах, многие покупали на скудный заработок лотерейные билеты у продавцов, будто выигрыш, который они никогда не получат, сможет вызволить их из рабства. Африканцы возделывали крошечные участки земли, которые хозяин разрешил им засадить неподалеку от сахарного завода. Некоторые даже ухитрялись разводить свиней. Благодаря овощам, которые они выращивали, африканцы болели реже других работников. А еще, и может быть, даже в первую очередь, воскресенье было днем игр и танцев.

Мауро был поражен тем, как легко Томасиньо приспособился к жизни на сахарном заводе. Мальчишка вскоре стал неразлучен с Эмилиано: они часто вдвоем играли в колумбийскую игру тэхо. Когда галисиец выигрывал, сбивая камнем монеты на початке кукурузы, то радостно вскидывал руки к небу, а Эмилиано притворялся расстроенным.

— Нечестно, ты заступил за черту! Отдай монету!

Мауро возмущало то, как быстро люди привыкали к рабскому образу жизни. Они работали, а потом смеялись и танцевали под барабанный бой, будто забывали, кем были и где находились.

— На что уставился, галисиец? – Эмилиано усмехнулся, глядя на Томасиньо, который засмотрелся на домашних рабынь, работающих в саду Большого дома. – Хочешь привести на сахарный завод мулатку?

— Кажется, я влюбился.

— В которую? Может, я сам уже положил на нее глаз и нам придется драться.

— Да какая разница! В первую, кто со мной заговорит.

Томасиньо очаровала красота африканских женщин. Лежа на территории сахарного завода под пальмой, Мауро впервые уловил тень грусти в голосе Эмилиано, когда тот упомянул Росану, одну из служанок, чистящих статуи в саду. Галисийцу она показалась совсем юной – ей было, наверное, не больше шестнадцати лет.

— Она родилась на сахарном заводе, – сказал Эмилиано. – Дон Арсенио Боада взял ее к себе в дом. Все лучше, чем убиваться с этим проклятым тростником… Сегодня вечером до того, как прозвонит колокол, мы встретимся в магазине испанца. Вот уже три года мы не пропускаем ни одного воскресенья.

Магазином испанца называли палатку на окраине завода, где отставной армейский сержант втридорога продавал молоко и чоризо. У рабов не было выбора, и они давно смирились с драконовскими ценами. Вечером Эмилиано собирался встретиться там с Росаной. Они будут говорить о любви и о том, как им не хватает друг друга, может быть, даже помечтают о будущем, целуясь у реки. Потом Эмилиано ляжет спать куда более счастливым, чем обычно. В аду, где они находились, для любви тоже было место.

Мауро вновь охватила ярость. Такая же, как та, что заставила его потерять контроль над собой в Суточао из-за бесчинств Маругана, а до этого – присоединиться к революционерам Прима в Мадриде. Он уже много раз слышал, как ему повезло оказаться именно на заводе «Магнолия». Говорили, что дон Арсенио Боада – лучший плантатор на острове: машины, которые он купил, значительно облегчают переработку сахарного тростника, а у тех, кто усердно работает, никогда не возникает проблем с управляющим. К тому же в мае, после засухи, работать значительно легче…

Томасиньо и другие галисийцы согласились с тем, что сказал им управляющий насчет контрактов: как только транспортные расходы будут покрыты, они получат свободу. Все прекрасно понимали, что это обман, но галисийцы оказались в ловушке, и вскоре возмущение сменилось покорностью. Они, как и многие другие испанцы, отказывались признавать, что с ними нельзя обращаться как с животными. Несправедливо, что лишь немногие по-настоящему свободны и могут наслаждаться жизнью. Но никто не откажется от своих привилегий добровольно, без приставленного к горлу ножа. Исправить это невозможно, не пролив кровь.