Книга Пламя ада, страница 58 – Кармен Мола

— Не хочу знать, что ты ей сказал, Арсенио.

— А какие могут быть варианты, Амалия? Я хотел поухаживать за тобой. Ты же знаешь, все с нетерпением ждут объявления о нашей помолвке! Но не волнуйся – завтра в театре мне придется сообщить, что ты снова меня отвергла.

— Твоими стараниями все станут считать меня роковой женщиной.

— Это меньшее из того, чего ты заслуживаешь, – пошутил Боада. – На самом деле я говорю серьезно: ты подумала над предложением провести со мной несколько дней в «Магнолии»?

— С тех пор как я ответила тебе в прошлый раз, ничего не изменилось. К тому же эти дни я намерена провести в Гаване. Составлю компанию Леонор, она вот-вот начнет репетировать новую пьесу. – И она взяла Леонор за руку.

Амалия не впервые пользовалась этим предлогом, чтобы уклониться от романтических поползновений Боады. Его это никогда не смущало, скорее наоборот – Арсенио наслаждался каждым отказом, будто это была часть танца, в котором все фигуры известны наперед и должны быть непременно исполнены. Он отличался от других плантаторов тем, что не придавал большого значения внешнему виду и не был заложником обычаев, крепко укоренившихся в Гаване, как и в любом испанском городе. Леонор легко могла представить его себе среди актеров театра-буфф, гуляющих по ночному Мадриду.

— На самом деле кое-что изменилось, – поправил он Амалию. – В этот раз я приглашаю не только тебя. Меня обещали посетить две сеньоры, прибывшие из Европы. Возможно, ты слышала о мадам Биссон?

При этих словах напускная строгость исчезла с лица Амалии, оно изменилось, как по волшебству. У нее вдруг загорелись глаза, будто Боада положил перед ней на стол вожделенную игрушку. Леонор извинилась и сказала, что ей нужно вернуться к Кандидо, которого она оставила одного уже довольно давно. На самом деле она поняла: нужно оставить Амалию и Арсенио наедине. Впервые после знакомства с Амалией Леонор почувствовала себя лишней.

Кандидо сидел в компании Лойнаса и еще одного юриста. Их разговоры всегда убаюкивали Леонор. Они, как обычно, обсуждали положение острова по отношению к Испании: кто-то считал, что Куба должна остаться независимой, кто-то мечтал о ее присоединении к Соединенным Штатам. В подобных спорах всегда побеждали те, кто ратовал за сохранение связей с короной. Политика в Гаване была сродни густой лаве – она погребла под собой все разговоры о смерти Коллантеса. Постепенно все пришли к мысли, что пожар произошел из-за несчастного случая, возможно, из-за свечи, которой нетрезвый Коллантес случайно поджег занавески. Говорили, что тем вечером он здорово напился на рождественском балу у губернатора. Эта ложь устроила всех.

— Устала? – спросил Кандидо, заметив состояние Леонор.

— Да. Но ты оставайся. Я попрошу Бернардо отвезти меня домой.

У Леонор вошло в привычку запираться в спальне вдвоем с Идалиной и разговаривать с ней до поздней ночи. Леонор обрела в ней ту мать, какой у нее никогда не было. Ее собственная мать не проявляла к ней столько доброты и участия, сколько дарила ей служанка. Идалина искренне интересовалась душевным состоянием Леонор и всегда давала дельные советы, помогавшие унять тревогу.

— Мы можем говорить об этом снова и снова, но результат всегда будет один: Коллантесу лучше там, где он сейчас, – в который раз повторяла Идалина.