Книга Пламя ада, страница 53 – Кармен Мола

— Вон отсюда! Да как вам только в голову могло прийти явиться в храм искусства со своими буржуазными замашками?!

Леонор не сразу поняла, кому были адресованы эти гневные слова. В ее сторону, словно паровоз, мчался среднего роста мужчина с гривой спутанных волос. Казалось, рукава сюртука вот-вот лопнут от напора его мускулистых рук. За ним едва поспевал Пильдайн и, тяжело дыша, пытался его урезонить:

— Сеньор Пардиньяс, прошу, проявите сдержанность! – молился актер, но вскоре он совсем запыхался и отстал.

— Вы Аквилино Пардиньяс? – спросила Леонор, когда автор решительно встал перед ней, скрестив руки на груди. – Позвольте сказать, что «Королева-рабыня» – замечательная пьеса.

— Да, а еще солнце светит! Разумеется, это замечательная пьеса! Именно поэтому вы не будете играть в ее постановке. Уж точно не главную роль.

Вспыльчивость Пардиньяса была обратно пропорциональна его весьма скромному росту. Но говорил он так громко, что это было больше похоже на крик.

— Пардиньяс, – вмешался Пильдайн. – Вы ведь не видели ни одного выступления жены Кандидо Серры, владельца этого театра.

Автор с презрением посмотрел на актера. Ему не понравилось, что Пильдайн подчеркнул положение Леонор.

— Единственное, что имеет значение, Пильдайн, это то, что я вижу прямо перед собой. Эта женщина, без сомнения, красива, но под платьем, которое, разумеется, стоит своих денег, скрывается обыкновенная третьесортная артистка, сурипанта! Думаете, до этого острова не докатилась весть о популярности театра-буфф? Еще как докатилась – вместе с рассказами о пошлости репертуара и весьма посредственной игре актрис. Актрис, которые хорошо поют и танцуют, но выходят на сцену лишь для того, чтобы радовать глаз зрителей, а не служить Мельпомене. Нет нужды демонстрировать, насколько вы плохая актриса, сеньора Леонор. Тот факт, что вы не отказались от роли, говорит сам за себя: вы не только бездарны, но и очень самоуверенны.

— Не знаю, что вам сказал мой муж, – пробормотала Леонор, ошеломленная тирадой, которую Пардиньяс обрушил на нее. – Но, уверяю вас, я пришла со всем смирением и готова учиться.

— Учиться?! Со смирением?! – заревел Пардиньяс, точно его терзал злой дух. В зале была прекрасная акустика, и его голос оглушал. – Как вы собираетесь научиться быть черной?! И после этого вы говорите, что читали мою пьесу! Разве вы не заметили, что главная героиня – чернокожая рабыня? Не могли бы вы объяснить мне, как смирение поможет вам почернеть?!

— Да ладно вам, мистер Пардиньяс, – весело вмешалась Амалия. – Можно нанести на лицо сажу, этого будет достаточно. Так делали уже много раз…

Лицо Пардиньяса побагровело. В конце концов он издал хриплый звук, похожий на тот, с каким из трубы паровоза вырывается дым, и ушел, бормоча что-то себе под нос. Леонор готова была сквозь землю провалиться: она и не знала, что ее участие в постановке все еще под вопросом. Из-за столкновения с Пардиньясом она почувствовала себя нелепо.

— Какой характер! – драматично заметила Амалия, выходя вслед за ней из театра, когда Леонор понадобилось срочно глотнуть свежего воздуха.

— Он прав. Как я могу играть чернокожую рабыню?

— Но ведь это театр. Или ты думаешь, что в Гаване есть черные актрисы? Публика не пойдет на постановку, в которой будет участвовать негритянка.