Книга Пламя ада, страница 4 – Кармен Мола

— Не понимаю, почему он так тебя балует, – заметила Пили.

— Так ведь лучше компании, чем моя, в Мадриде не найти.

— И дороже, учитывая, что проку от тебя мало.

…Улыбка Леонор, предназначенная дону Кандидо, погасла: руководитель театра Франсиско Ардериус задернул занавес. Девушкам пора возвращаться в гримерки и готовиться к выходу на сцену. Леонор, Пили и остальные артистки были главной приманкой для публики. Кто мог заранее знать, что они добьются такого успеха, выступая в амплуа с необычным названием: сурипанта, – как называли исполнительниц танцев и куплетов в представлениях театра Ардериуса. Сам Ардериус и не мечтал о подобной популярности. Он приехал из Парижа с намерением не только выступать как актер, но и попробовать себя в качестве антрепренера и импресарио: поставить в Мадриде пьесу, уже получившую признание во французской столице, – но только с испанскими артистами, для чего и основал Мадридскую труппу комиков.

Критики называли комический театр апофеозом пошлости, но кого и когда волновало их мнение? Спектакль, поставленный в небольшом театре «Варьедадес» на улице Магдалены, произвел настоящую революцию: эффектные декорации, легкие музыкальные номера, диалоги, полные намеков и двусмысленностей… Но все же изюминкой представления стали дерзкие сурипанты. Жители Мадрида были от них без ума: молодые хорошенькие танцовщицы выступали в нарядах гораздо более откровенных, чем у актрис в других театрах, – взорам зрителей открывались обнаженные икры, плечи, декольте… Ардериус умело раздувал славу своих артисток: у входа в театр он поместил объявление о том, что беспорядки и обмороки, вызванные красотой танцовщиц, запрещены, а нарушителям грозит штраф в пять дуро.

И вот, вновь выстроившись полукругом, Леонор и другие танцовщицы в облегающих туниках отплясывают, исполняя непонятные, странные куплеты, состоящие из вымышленных слов, и приводя публику в восторг.

Спектакль закончился, но эхо аплодисментов еще звучало в ушах Пили и Леонор, пока они шли по направлению к театральному кафе на улице Капелланов.

— Кто мне объяснит, почему весь Мадрид подпевает этой бессмыслице на несуществующем языке? – возмущался Мигель Рамос Каррион, молодой писатель из Саморы, присоединившийся в этот вечер к своей обычной компании – Франсиско Ардериусу, Пили и Леонор, сопровождавшим дона Кандидо Серру. Последний решал, где они будут ужинать, поскольку он оплачивал счета – как правило, немаленькие.

— Возможно, стоит спросить Эусебио Бласко, где он черпает вдохновение, ведь твоя пьеса должна быть по крайней мере столь же успешной, – раздался ответ Ардериуса.

Усевшись за столик, заказанный заранее, и шевеля усами, отпущенными, чтобы казаться старше, Каррион начал жаловаться на строгость Ардериуса к авторам. В Театре комиков нет места неудачам, и, если пьеса не имеет успеха, спектакль тут же снимают из репертуара. Подобная участь могла постигнуть и комедию Карриона «Un sarao y una soirée» – о том, как испанская буржуазия перенимает французские нравы.

— Милый, не заказать ли нам бутылочку «Перрье Жуэ»? – подала голос Леонор. – Быть может, шампанское подбодрит нашего юного писателя и он сочинит что-нибудь не хуже тех стихов на несуществующем языке, которые выдумал Бласко?