Книга Пламя ада, страница 8 – Кармен Мола

— Галисиец, – обратился он к Мауро с решительностью, свойственной ему как бывшему военному. – Отправляйся в дом номер семь по улице Сан-Буэнавентура. На третьем этаже спроси Бенито Сентено, скажи, что от меня. Возьмите ружья, которые у него хранятся, и отнесите на Пуэрта-дель-Соль. Тогда те, кто сражается там, смогут еще некоторое время сдерживать солдат.

Мауро никогда не подвергал сомнению приказы Муньиса. Прячась за парапетами вокруг площади, протискиваясь мимо укрывшихся за ними людей, Мауро добрался до Санто-Доминго и бросился навстречу судьбе.

Он старался ни о чем не думать, но реальность была упряма и отчаяние подступало все ближе. Будет ли польза от оружия, за которым отправил его Муньис? Или оно лишь продлит агонию?

Восстание не случайно вспыхнуло именно сейчас: бо́льшая часть страны была охвачена голодом, на бирже произошел обвал. Даже каталонские текстильные фабрики встали: их владельцы погрязли в склоках и лишились доступа к американскому хлопку. Правительство и королева запятнали себя кровью после убийства студентов в Ночь святого Даниэля, произошедшего чуть больше года назад. На этот раз в противостоянии участвовали не только военные: восстание стало народным, люди были готовы пожертвовать жизнью, чтобы изгнать Бурбонов.

Мауро встретил группу повстанцев, бежавших от Королевского оперного театра. Оттуда хорошо был виден дворец… Если бы все сложилось удачно, они бы сейчас направлялись к нему.

— Военные из казарм на Горе встали на сторону королевы!..

Рассказывать подробнее сил уже не было: повстанцы понимали, что проиграли. Единственное, что теперь оставалось, – попытаться спасти свои жизни. Но Мауро был охвачен слепым идеализмом – тем, что привел его в Мадрид из деревни Суточао, одного из примыкающих к границе с Португалией галисийских приходов; идеализмом, заставившим его бросить изучение медицины, на которое было потрачено столько денег, и присоединиться к заговорщикам. Мауро не собирался останавливаться, как и сержанты из казарм Сан-Хиль, на рассвете зажегшие факел революции; как не остановится и генерал Прим, который, должно быть, уже вошел в Испанию через Байонну. Лучше умереть, чем выполнять прихоти королевы, отобравшей у народа не только хлеб, но и свободу.

Мауро направился вниз по улице Унион. Шум битвы становился тише; дым, поднимавшийся с площадей Санто-Доминго, Пуэрта-дель-Соль, Себада и из казарм Сан-Хиль, улетал все дальше. Мятежным сержантам не удалось взять под контроль казармы, большая их часть осталась верна Изабелле II и правительству генерала О'Доннелла, и это вызвало цепную реакцию: в казармах на Горе гарнизон отказался поддержать восставших.

Подойдя к улице Эспехо, Мауро вдруг услышал душераздирающий крик и увидел солдата на лошади, которая поднялась на дыбы и вот-вот должна была обрушиться на беззащитную женщину, распластавшуюся на земле.

Леонор не могла дышать. В легкие будто вонзались иглы, каждый вздох причинял страдания. Перед глазами все померкло… Солдат на лошади превратился в размытое пятно. Он что, спешился? Леонор казалось, что вокруг растекается густая как смола тьма.

Всего несколько минут назад Леонор вышла из «Гранд Отеля», где всю ночь напролет смеялась и танцевала. Уставшая, опьяненная, счастливая, она мечтала оказаться в своей постели в скромной комнатке на улице Месон-де-Паредес, которую делила с Пили. Весь день она проведет дома, прячась от солнца, пока не наступит вечер и не придет время готовиться к спектаклю.