Книга Болотное предание, страница 68 – Ольга Лопатина

— Каких ещё красавиц? — не поняла Чистозвана.

— Ну невест водяного. Не смешно ль, мир начался с утопленного князя, а закончился тем, что княгиня утопилась. Заколдованный круг, мать его, — дальше последовала бесцеремонная брань.

— Тебе смешно? — возмутилась Чистозвана

— Да. Сквозь слёзы. Дура я была, Чистозванка. Ах, почему нельзя вернуть тот день, когда принесли в жертву князя.

— А если можно было бы?

— Если бы да кабы, во рту выросли грибы.

— И был бы не рот, а целый огород, — смеясь закончила Чистозвана.

Милава тоже засмеялась, а после неожиданно серьёзно сказала:

— Каждому человеку нужно набить своих шишек. На чужих ошибках никто не учится.

«Ну это как сказать», — подумала Чистозвана, — «я-то сделала свои выводы из истории Гордеславы. Только тебе, моя подруженька заклятая, об этом знать вовсе необязательно».

Милава же продолжила, не обращая внимания на выражение лица подруги былой. Былой ли? Вот и засмеялась Чистозвана, а до этого была сердитая, как Бука.

— Я сразу уехала бы за море с варягами. Рагнар, родич Сигурда, меня звал. А какое почтение они окажут той бабе, что побывала под мужиком?

— Так дерись, Милава, за своё место под солнцем. Где та девушка, что угрожала отрезать Осинке косу? Мне кажется, что её уже больше нет.

— Ха! Зато мне известно, кто на самом деле отрезал косу этому отродью Локи.

— Откуда тебе это известно?

— Да уж известно.

— Сорока Величана на хвосте принесла?

— Она, конечно, кто же ещё? Чтобы эта подстрекательница в Хель провалилась вместе со своей внучуркой. А знаешь, что самое обидное, — тут серые глаза Милавы засверкали, — златокаменцы быстро забыли, сколько зла они сделали людям.

— А почему ты, княжеская лада, лаешь простой народ? Поглядись в щит своего любого али в византийское зеркало и поймёшь, что ты недалеко ушла от этих людей.

— Объяснись, — потребовала наложница Яронега, сжимая торсхаммер, висящий на её небольшой груди.

— Это так же очевидно, как то, что волосыни не светят днём. Ты поддалась лживым речам Величаны и была покорной, как воск в её тощих дланях.

— Клянусь Мьёльниром, что я верила ей.

— А теперь?

— А что теперь? Я видела, что она способна любить и сопереживать людям. Помнишь ли ты тот страшный вечер, когда моего отца казнили?

— Даже волки создают семьи, любят своих избранниц и пестуют волчат. Но это не может служить утешением разодранным баранам.

— Бараны покорны той нити, которую спряли норны для них. Я же не могла изменить работу Урд, но попыталась побороться с Верданди.

Чистозвана ощутила некую ностальгию. Её юность, полузабытые имена и названия, волнующие легенды, с которыми её познакомили варяги.

— Урд, Скульд и Верданди — это же имена норн. Я правильно помню?

— Правильно. А коварный Локи породил волка Фенрира. Вот так коварная Величана и сделала меня волчьим отродьем своей мести. Хотя мне некого обвинять, кроме себя. Я пряла нить мести, зла, боли и коварства. Я не люблю будущего ребёнка.

— А Яронега?

— Спроси, что нибудь полегче. Раньше я готова была ради него хоть в пасть к Хель или к нашей Марене спуститься. Теперь же мне сложно разобраться в своих чувствах. Я знаю только то, что мечтаю о морских просторах, о фьордах, о сельди, о вольном воздухе. Я никогда не видела землю варягов, но мечтаю о ней, как в детстве. Почему? Да потому что мне ничего больше не остаётся.