Книга Болотное предание, страница 189 – Ольга Лопатина

По-доброму постарался Уж с незваными гостями поговорить. Мол, я всё понимаю, люди добрые, но прошло время вашего гостевания, надо и честь знать. Ягодка не бродяжка бездомная, а Олень ходит в любимцах у младого князя Яронега. Князь так обрадуется возвращению из Закрадья своего любимца, что возьмёт его в свой терем. Говорил он складно, горячо, убедительно, но едва повысил голос, как Олень усмехнулся нехорошо:

— Не кричи, соседушка, одной руки у меня, конечно, не хватает, а оба уха у меня на положенном месте и на плохой слух я не жалуюсь. Род с тобой, но разве можно такую околесицу нести в здравом уме? Какое Закрадье, прости пращуры? Я всё это время был здесь, обращённый в ель за свою удаль. Ты-то небось в то время, пока я оборонял весь, сидел в подполе, точно крот в норе и дрожал, как сучий или кобелиный хвост при приближении хозяина. Пойдем к старосте. Пусть Вятко нас рассудит.

— А что не князь Яронег? — подбоченился скаредный сосед.

— Надо будет — и до князя дойду, — на полном серьёзе ответил Олень, которого пыталась урезонить более разумная Ягодка.

Вятко внимательно выслушал челобитчиков. В душе он надеялся, что если Олень вернулся, то, возможно, и Вадим когда-нибудь переступит порог родной избы. Святогнев-то уж точно никогда не обнимет родичей.

— Что вы от меня-то хотите? Дело ваше проще пареной репы. Беломил принял Оленя в свой род и взял в свою избу. Видоков и послухов предостаточно.

— Он, выходит, родич, а мы что, седьмая вода на киселе? — зло воскликнула Ржанка. Она как-то не учла этого момента.

— Вы сами попрали заветы Рода, когда отказались ухаживать за больным отцом, — спокойно ответил староста.

— Так он сам попрал покон, когда выгнал брюхатую Величану, — не сдавала своих позиций Ржанка.

— Всё верно. А Беломил не помнил зла, когда единственный скрасил старость дедушки. Он-то всегда жил по законам Рода.

Тут в горницу вплыла стройная и изящная, несмотря на двое родов, фигура Осинки. По любому поводу вредная баба любила высказывать своё мнение, как будто набивая себе цену и значимость.

— Он-то да, — ехидный голос невестки старосты в этот раз обволакивал сладостью мёда, — а вот Чистозвана при всех отреклась от своей родни. Прокляла меня, Вадима и Святко. А вы-то какая родня?

Пусть и стала Осинка обычной веснячкой, но гонора своего не утратила и смотрела на бабкиных сестёр, как на полных ничтожеств, недостойных сидеть в её присутствии. Ишь чего выдумали! С ней родниться и наследство оспаривать. Но староста на этот раз обрадовался вмешательству глупой и чванливой невестки.

— Слышали, что сказала жена моего сына? Чистозвана отреклась от кровной родни. Это значит, что только Олень может быть её наследником.

Ох, и обозлилась Ржанка на старосту. Свадьба внучки и безбедная старость накрылись берястяным коробом. Не выдержала старая женщина.

Бухнулась в ноги к гусляру. Мол, не погуби, славный, милый, добрый. Не становись нашей Недолей.

Олень тогда сказал только:

— Не надо унижаться передо мной. Цыплят, как известно, по осени считают. Ты же похожа на Величану больше, чем другие сёстры. Когда Чистозвана вернётся, то она будет просто счастлива тому, что её родня всё же вспомнила о ней. И какая родня! Когда умер Беломил, что-то ни одна из вас не утешила сироту хотя бы словом. Но у остальных хватило совести не требовать наследства.