Книга Болотное предание, страница 113 – Ольга Лопатина

— Думаешь, что околеет старик нелюбый у твоего порога? Впрочем, тебе же и радость будет. После моей смерти, может, под шумок и спасёшь своего суженого.

— Вадим не мой суженый, и тебе это прекрасно известно. Когда человек в гневе, то сам леший толкает его язык. Ты же знаешь, что я так не думаю.

— Откуда мне это знать? Я умею читать руны и резы, а не человеческие помыслы. Кто знает на что способна влюблённая, как кошка, девица, чтобы спасти того единственного, ради, которого бьётся сердечко ретивое?

После этих слов Велислав всё же проследовал в избу Чистозваны.

Она же, как ни в чём не бывало, накрывала на стол и хлопотала у печи.

Вскоре на столе появилась миска с капустными варениками, крынка со сметаной и крендельки, посыпанные сахаром.

— Думаешь, краса, что на сытый желудок я добрее буду? Али ещё каким способом решила ублаготворить волхва несговорчивого, который ради красоты твоей сомлеет да решение своё перед всем честным народом отменит?

Чистозвана пошатнулась, как от удара. Она так обрадовалась, когда увидела Велислава около своего жилища, что вмиг позабыла о своих планах. Но он безжалостно напомнил. Чистозвана смахнула навернувшиеся было на глаза слёзы, задорно улыбнулась и перекинула на высокую грудь тяжёлые медовые косы.

— А разве я не стою этого?

— Возможно. Только гончар совершенно не стоит такой преданности. Ты же стала опытной торговкой, дочь рыбацкая, но не тебе тягаться с тем, кто правил княжеством. Неужели, ты снова решила предложить мне сделку? Я не работорговец и не покупаю женщин. Или ты думаешь, что неверный возлюбленный оценит твоё самопожертвование? Как бы не так. Ты думаешь, что всё дело в Осинке. Да Вадим никого не любит, кроме себя. Он уже нашёл себе любушку в соседней веси. Говорят, что она страстная, умелая, плодовитая да и рукодельница лучшая. Не чета тебе.

Сейчас Велислав со стыдом вспоминал свои слова, которые были для Чистозваны больнее пощёчины, понимая, что она так же раскаивается в необдуманных речах своих, как и он. Почему не один из них не додумался поставить себя на место другого, а предпочитал разить злыми и обдуманными словами, как смертоносными стрелами? Почему никто не пожелал уступить другому и попросить прощения? Может быть, потому что они были слишком похожи друг на друга. Велислав был слишком горд, а Чистозвана привыкла защищать тех, кто был ей дорог. Недавно она потеряла Оленя и, как ни странно, Вадим был последней хрупкой нитью, связывающей её с беззаботным детством. Он был ей дорог как память о Святогневе. Теперь Велислав понимал это так же отчётливо, как-то, что завтрашний день наступит. Тогда же он не мог здраво рассуждать.

Чистозвана же не расплакалась, не ударила его, не указала на дверь. Она только смотрела на него, а её тонкое лицо было таким же бледным, как в тот момент, когда Гостобран заявил на неё свои права. Наконец она только произнесла:

— Ты за этот вечер сказал много обидного, Велиславушка, но ни разу не назвал меня по имени. Я знаю, что ты сам оскорблён, но зачем так?

Велислав угрюмо молчал, затем он встал, прошагал к двери и положил руку на дверное кольцо. Тогда Чистозвана с проворностью жаворонка преградила ему путь.

— Разве мы должны так проститься, милый? Завтра, послезавтра, через неделю я спасу Вадима, а теперь же я хочу быть с тобой.